Блэк кивнул, похоже, вспомнив о моем присутствии.
– У Верхувера было двое детей, – сказал он. – Он шесть лет прослужил в армии, с почетом вышел в отставку. У его жены было три выкидыша, и он каждый раз был рядом с ней. Первая пуля его не убила – только раздробила челюсть. Он испытывал невыносимые мучения, пока Леди Киллер не всадила ему вторую пулю в висок. Тело она тоже оставила на обочине.
Во рту у меня пересохло. Вот что, по их мнению, сделала Бет. По словам свидетеля, она уехала с места именно этого убийства.
Детектив Блэк подошел к единственному стулу по другую сторону кофейного столика и сел. Снаружи доносились крики птиц в небе над океаном. Лодка мягко покачивалась, и у меня возникло ощущение легкого опьянения. Непонятно, как здесь вообще можно жить – в дом легко забраться, мимо все время ходят незнакомые люди, никакой охранной системы. Видимо, ему это нравится. Копы, даже бывшие, способны жить там, где я не смогла бы ни за что, и при этом нисколько не волноваться.
– С Бет я познакомился во время первого допроса, – сообщил Блэк, хотя я его не спрашивала. – На следующий день после убийства Верхувера. К тому времени у нас были показания свидетеля. Я знал, кто такая Бет Грир, но ни разу с ней не встречался. Я знал, кто ее родители. Я знал, что она живет в Арлен-Хайтс. Она совсем не подходила на роль убийцы, но, как я уже говорил, мы понятия не имели, кого искать. Мы не знали, как может выглядеть Зодиак в женском обличье. А Бет была не похожа на тех женщин, которые нас окружали.
– Молода, сексуальна и умна, – уточнила я. – Богата. И это делало ее убийцей?
Детектив Блэк наклонился вперед и уперся локтями в колени.
– Кроме показаний свидетеля подумайте еще вот о чем. Убийца, кем бы он ни был, имел все шансы остаться безнаказанным. Ни связей с жертвой, ни отпечатков пальцев, ни волос или волокон, ни крови или ДНК. Ни свидетелей. Убийство могло остаться безнаказанным, в буквальном смысле. А она оставляет записку, написанную от руки. Бумага, происхождение которой можно проследить, почерк, который можно отдать на экспертизу, и, возможно, даже отпечатки пальцев. Кто на такое решится? Человек с большим самомнением. Тот, кто считает себя умнее копов. Тот, кто думает, что его никогда не поймают.
– Или тот, кто хочет, чтобы его поймали, – возразила я. – В глубине души. Даже если не может признаться самому себе. Он хочет, чтобы его остановили.
– Психопаты не хотят, чтобы их остановили, – сказал Блэк. – Они хотят продолжать, пока им это в кайф. В то же время они хотят посмеяться над всеми остальными. Это в них неистребимо. Они уверены, что их не поймают, и во многих случаях оказываются правы.
– Вторая записка: «Поймайте меня».
– Это не просьба, а издевка. Автор не верил, что мы его поймаем. Самомнение не позволяло.
Я промолчала, вспомнив властный голос Бет, голос богатой девочки, вспомнив, как она раздавала указания тоном человека, у которого есть деньги и который привык, что ему подчиняются.
– Бет была непонятно что за птица, – продолжил Блэк. – Не жена, не мать, не дочь, даже не enfant terrible – избалованный ребенок, что бы ни твердила молва. А раз она неизвестно кто, значит, может оказаться кем угодно. Не охотница за мужчинами или деньгами, вообще ни за чем. Увлекалась выпивкой, но не наркотиками или азартными играми. Красивая, умная, холодная. Собранная, не поддающаяся давлению – и это в двадцать три года. У нее были средства и возможности. Машина и отсутствие алиби. А потом мы провели баллистическую экспертизу, и она показала, что оружие, из которого убили Армстронга и Верхувера, было использовано преступником во время ограбления, когда погиб отец Бет. Ей тогда было девятнадцать.
Всерьез они приняли меня только тогда, когда подумали, что я могу вышибить им мозги, говорила мне Бет. Это был единственный раз, когда я их напугала.
– У нее не было мотива ни для одного из убийств, – заметила я.
– Мотив не обязателен, – ответил Блэк. – Послужив в полиции, начинаешь понимать такие вещи. Ответ на вопрос «почему» есть далеко не всегда, особенно если убийца неизвестен. После дела Леди Киллер я работал следователем много лет, и у меня было много дел, которые я так до конца и не понял. Но тем не менее закрыл их.
Ну да, он работал и над делом Шерри Хейнс, подумала я и опустила взгляд на кофейный столик. Копы умеют читать мысли, а я не хотела, чтобы он догадался, что у меня на уме.
Я прокрутила его слова в голове. Детектив Блэк очень осторожен. Он говорит о Леди Киллер и о Бет. Но не объединяет их в одном предложении.
– Вы не считаете ее виновной, – сказала я и поняла, что вывод верный.
Подняв голову, я посмотрела Блэку в глаза и почувствовала, что от его взгляда ничего не укроется.
– Я был детективом, – сказал он. – Видел то, чего никому не захочется видеть. Я был там в тот первый вечер, когда нам сообщили о теле Томаса Армстронга на обочине дороги. Я всю жизнь боролся со злом. Неужели вы думаете, что я отвечал бы на звонки Бет Грир и выполнял ее просьбы, если бы считал ее убийцей тех мужчин? Думаете, я смог бы поддерживать какие бы то ни было отношения с серийной убийцей?
Поразительная убежденность, даже теперь, столько лет спустя.
– Нет, – ответила я. – Не думаю.
– Я много месяцев изучал Бет, – продолжал Блэк. – Вытаскивал на свет все подробности ее жизни, потому что кто-то ведь застрелил Джулиана Грира, а потом использовал этот же пистолет, чтобы совершить другие убийства. Получив результаты баллистической экспертизы, мы с Вашингтоном откопали все, что только могли, на Джулиана Грира. Искали связь. Убийство Грира выглядело как обычное ограбление дома – задняя дверь взломана, Грир застрелен на кухне, бумажник и наличные украдены. Это случилось в воскресенье в одиннадцать утра. Мариана была в бридж-клубе, а Бет сказала, что поехала по магазинам. Ее алиби никто не проверял. – Он покачал головой. – Я изо всех сил старался понять, может ли девятнадцатилетняя девушка застрелить отца, а затем инсценировать ограбление. Это потребовало бы тщательного планирования, хладнокровия и ненависти, зревшей не один год.
– Может, отец издевался над ней, – предположила я.
– Вот именно. Мы с Вашингтоном досконально его проверили. Он оказался чист. Судя по всему, несчастлив в браке, и только. Больше мы ничего не нашли. Врагов у него не было, ни личных, ни в бизнесе. Его бывшая секретарша плакала, когда мы с ней говорили. Никак не могла смириться с его смертью. Называла Джулиана чудесным человеком, но Мариану ненавидела. Говорила, та сломала ему жизнь.
Я задумалась, поскольку ничего не знала о родителях Бет, за исключением того, что оба погибли слишком рано. Бет говорила, что не хочет закончить как мать – нет, боится закончить как мать. По ее словам, Мариана оказалась в ловушке. То есть Бет говорила о ней сочувственно, в отличие от секретарши.
– Значит, вы так ничего и не выяснили, – сказала я.
– Хорош детектив, да? – В его голосе звучала глубокая печаль, словно он на протяжении тридцати лет не раскрывал преступлений и не спасал людей. – Эти два дела связывает только Бет. Она жила в этом доме, а свидетель видел ее на месте убийства Верхувера. Дело в итоге оказалось мне не по зубам. А может, Бет меня перехитрила.