— Да, как-то странно. Я понимаю, что дорога не слишком популярная, но мы с утра никого не встретили. И вообще, никаких следов вокруг — ни конского навоза, ни обрывка ткани, ни уголька от костра. Словно здесь вообще никто не ходит. Вчера и позавчера по-другому было.
— Ну, может быть, сегодня просто день такой, ваша милость. И места более глухие.
— А, кстати, про места. Я думал, что мы по самому краю пустыни пойдем. Ну, как вчера — кочки с сухой травой, кусты. А здесь, смотри, вообще растительности нет, голая земля. А там, впереди, что? Песчаные холмы?
— Их называют барханы, ваша милость.
— Ну, хорошо, барханы. Я про них читал. Но они же, как я понимаю, должны быть совсем в центре пустыни. Или далеко на юге. А мы же на краю. Откуда они здесь?
— Не могу знать, ваша милость. Я, как и вы, впервые здесь. Может, так и должно быть? Может, пустыня продвигается на запад? Говорят, пустыни разрастаются в сухие сезоны.
— Ну, может, и так…
— В одном я уверен, ваша милость: идем мы на север, не сворачивая, и сегодня весь день, и вчера, и позавчера. Разве что солнце на другие стороны света поворотилось, тогда только можно сказать, что идем не туда. А если солнце на своем месте, то и мы идем правильно.
— Странно всё это… Я с тобой согласен, но странно. Да и жарче сегодня. Еще полудня нет, а дышать уже тяжело.
— Так то ж пустыня, ваша милость. Жара и песок. Песок и жара. Но, ваша милость, нам бы в тени какой самую жару-то переждать бы, а? И нам полегче, и скакуны наши, смотрите, совсем уже из сил выбиваются. А печёт всё сильнее…
— Да я бы рад, — Гленард пожал плечами. — Только где же мы тень-то найдем? Ни деревьев, ни кустов. И барханы впереди пологие, от высокого солнца за ними не спрячешься.
— А вон там, ваша милость, присмотритесь, слева. За барханом, над верхушкой его. Это не скала торчит?
— А и правда. Откуда она здесь? А, это, наверное, остатки старого южного отрога старика Башрайга. Ветер и песок почти сравняли низкие горы с землей, но часть скал, видимо, осталась. Давай, доберемся до них, поищем какое-нибудь укрытие. И сами передохнём, и животинкам нашим отдых дадим.
До рыжих, почти красных, скал, изъеденных ветром, они добрались где-то через полчаса. Еще минут двадцать ушло на то, чтобы найти удобную расщелину, где в тени удобно укрылись и Гленард с Витаном, привалившись спиной к каменной стене и утомленно передавая друг другу бурдюк с водой, и лошадка с осликом, жадно погрузившие носы в налитую в кожаные ведра воду.
— Что-то действительно жарковато, ваша милость. Я не помню, чтобы кто-то мне рассказывал, что в этих местах бывает такая жара. Ну, ничего, отдохнем часа три, а потом станет прохладнее, и сможем ехать, хоть до темноты.
— Я бы и в темноте поехал, чтобы время не терять, но, боюсь, Витан, что мы заблудимся с непривычки.
— А чего заблуждаться-то, ваша милость. Небо чистое, звезды хорошо видны. Можно и ночью. Другое дело, что в темноте дорогу плохо видно. Того и гляди, попадет копыто в какую ямку, и останемся мы с одной лошадью на двоих. Тогда совсем медленно пойдем. Впрочем, вы, конечно, можете меня бросить, я потом вас догоню.
— Ой, Витан, глупости-то не говори. Я тебе за преданность и самоотверженность, конечно, благодарен, но бросать тебя точно не буду. Надеюсь, и ты меня тоже. Ладно, будем ехать, покуда дорогу хоть как-то видно. И завтра пораньше проснемся, лучше днем где-нибудь выспаться в жару.
— Спасибо, ваша милость. Пустыня — дело непростое, но нам нужно только немножко потерпеть. Чем дальше на север, тем ближе к горам и к реке. Неделю пережить, а там будет полегче.
— Ничего, прорвемся, и не в таких передрягах бывали… Что это?
— Что, ваша милость?
— Ты почувствовал, Витан? Словно земля дрогнула…
— Нет, ваша милость.
— Вот, снова, — Гленард вскочил, беспокойно озираясь, и машинально положил руку на рукоять меча. — Что-то не нравится мне это…
— И правда, ваша милость, — Витан встал рядом с хозяином. — Не к добру это…
Низкий, тягучий, раскатистый рев раздался из глубины расщелины, в которой они прятались. Лошадь испуганно заржала, отшатнувшись от ведра с водой. Осел заорал.
Рев повторился, и в темноте, в глубине трещины в горах, они увидели какое-то движение. Огромная тень, которую они принимали за выступ скалы, отделилась от стены и двинулась на путников. Гленард замер, не понимая, что ему делать. Тень приблизилась, снова заревела, чуть не оглушив их, и Гленард увидел на черной туше два ярко пылающих огонька.
— Ой, жопа демона… — прошептал он. — Да это же сам демон и есть. Витан, очень медленно, бери наши пожитки, до чего дотянешься. И по коням. Это же Каркаданн…
— Тот самый единорог?
— Ага… Бежим, Витан! Быстро!