- Побереги глаза.
Феникс снова ухмыльнулась.
- Решил что-то по тихому урвать? Только почему у тебя кары сплошь закрытые, если барахло там? Может потому, что там живой кто? Пищит и сбежать норовит?
- Может и так. Только Змеям такая добыча не интересна, верно?
- Да, мои девочки детьми не торгуют, мы этот вопрос уже проясняли. Резать глотки одно, а вот детей нелюдям отдавать - совсем гадость выходит.
- А ракеты вы купили, значит? - Кивнул Шото в сторону передней машины.
- Купили, у Тигров... на железку в брюхе выменяли. - Феникс продолжала улыбаться, но в ее глазах зажглись опасные огоньки. - Только ты в сторону не виляй, паучок. Нам с девочками сейчас машины очень пригодятся. А детишек мы бы выпустили - на кой они вам? Еще продашь их, наберешь барахла, собьешь банду, и вырастет из тебя большой-пребольшой паучище. И думай потом, что с тобой делать. Мирно тебе предлагаю - поделись с нами, и поедем себе дальше, в разные стороны, пустыня то большая.
- Ладно. - Ответил Шото, поворачивая руку на поясе ладонью наружу. - Поделюсь. Есть у меня одна штука, специально для тебя. Посмотри-ка сюда...
Феникс стрельнула глазами вниз, и ее улыбка стала еще шире.
- Граната?
- Да. Из настоящих, не хлопушка с черным порохом. Ты их и сама бросала, я видел. Она хорошо взорвется, разожму пальцы - и ни тебя не будет, ни Змей твоих в этих машинах. А мои ребята остальных дорежут. Как тебе такой подарок?
Феникс хихикнула.
- А из тебя и правда большой паук вырасти может. И толстый.
- Скажи, пусть отведут машины.
- Уговорил. Поплясать с тобой не выйдет, а для других забав ты маловат будешь. Скучный паучок, езжай. - Она свистнула, и раскрашенные кары пришли в движение, разъезжаясь в стороны. - Потом увидимся, поболтаем. Может и подружиться выйдет.
- Может. - Шото не двигался с места. Его машина медленно подъехала, и остановилась перед каром Феникс, пропуская вперед маленький караван Пауков. Он смотрел перед собой, избегая взгляда Феникс, полного каким-то совершенно непонятным ему весельем. Только когда последняя машина проползла мимо, оставляя низкий пылевой хвост, он запрыгнул на броню своего кара.
- Пока. - Феникс медленно помахала ему левой рукой, и отвернулась, говоря что-то паре Змей, вооруженных ракетометами. Шото два раза ударил по кабине кара, и тот сорвался с места. Смотреть назад ему не хотелось.
Феникс провожала его взглядом, пока конвой не исчез вдалеке, превратившись в пыльный завиток между холмами.
- Поставила, Коди? - Спросила она еще одну Змею, в желтой пятнистой броне, выбравшуюся из кустов между машинами, перекрывшими дорогу. Те, что стояли у обочины, двинулись, выстраиваясь для похода. И обнажая проплешину с торчащим посреди нее квадратным контейнером - лопнувшим, неестественно белым, и прикрытым серыми покрывалами парашютов.
- Да. - Выдохнула Змея. - Под кузов зацепила.
- Сколько проработает?
- Дней двадцать, если не отвалится.
- Умница. Дней через десять он и думать о нас забудет. Поделят добычу, домой соберутся. А там и мы подоспеем, тихо да ночью. По машинам! За скалами есть пара мест хороших, девочек дождаться... - Она осторожно поднесла к уху гарнитуру - блестящую, маленькую, и какую-то идеально-красивую, словно украшение. - Ну что ты там мне говорил, а?
- Стоило с ним договориться. - Произнес в ее ухе голос со странным выговором. - Тебе может пригодиться каждый человек.
- С этим? Да вы его сами скоро близко увидите, не сомневайся.
- Я не покупаю детей. Выполни то, о чем я попрошу - и я дам тебе намного больше того, что он сможет получить. И того, что было в контейнере.
- Посмотрим, что ты попросишь... - Она сжала гарнитуру в кулаке, рассматривая ее, затем оглянулась на холмы Хокса, дымящиеся, точно недавно погасший костер. - А то у нас и здесь дел полно осталось. Сами себя сожрали, да и девчонок моих под нож пустили. Ничего, мы про вас не забудем, мои хорошие. Мы про вас всех кому надо напомним, да так, что до конца жизни вспоминать будут!
Кары завелись, один за другим, и ее слова утонули в свисте моторов. Машины срывались с места одна за другой, а она все стояла, сжимая гарнитуру в руке, и не могла оторвать глаз от горящего Хокса.
В глазах на расчерченном желтыми полосами лице стояли слезы.
Главная площадь Верхнего города походила на ком сыра - мягкий и ноздреватый круг, от которого откусили огромный кусок, превратив в мятый полумесяц. Масса людей, отхлынув от улиц, ведущих к воротам, расположилась полукругом, освободив часть площади, заваленную трупами. По рыжей грязи, чавкающей под ногами, ходили гвардейцы и ополченцы, растаскивая тела - рейдеров направо, горожан налево. Над толпой висел плач, сквозь который то и дело пробивались женские крики. Черно-серый дым закрывал солнце, подползающее к зениту, погружая площадь в полумрак. Несколько домов, выходящих на нее, до сих пор горели. Возле них суетились горожане с ведрами и лопатами, но еще больше черных столбов поднималось на соседних улицах и ближе к стенам.