– Верю, – проговорила Би. – Особенно теперь.
II
Хокс не изменился.
Мириам запомнила его почти таким же. Блеск металла, белые росчерки улиц, дома в два и даже три этажа, теснящиеся на верхушках двух холмов, тонкие шпили ветряных вышек, увенчанные яркими красными пропеллерами, нагромождение больших и маленьких коробок, которые даже невозможно сосчитать, разбегающееся вокруг светлых пятен площадей. Они смотрели на Хокс издалека, от самого въезда в долину, и видели только часть его, окруженную серыми бетонными стенами и аккуратными стоянками множества каров. Снаружи, за стенами города, дома стояли реже, а по долине расползались оросительные каналы и квадраты возделанных полей. Люди на улицах казались разноцветными точками, а на самом высоком шпиле, тонкой ажурной башне, возвышавшейся на правом холме, билось красное знамя Хокса.
– Ух ты! – выдохнул Рок.
– Какой маленький, – неожиданно сказала Би, удивив Мириам.
Хокс казался ей огромным, даже несмотря на воспоминания о покинутом древнем городе.
– Да, если только сравнивать с крепостями, – отозвался Кейн. – Но для самостоятельного города он довольно велик.
– Наверное. Тебе разве можно заходить в города, монах?
– Да, конечно. Кто мог мне запретить? Добрый стражник, которого ты так напугала, сказал об этом прямо.
– Я его не пугала.
– А по мне, он был напуган, хотя и неплохо скрыл это. Так струхнул, что даже забыл нас ограбить.
– Ограбить?
– Привилегией постов, окружающих горы, являются поборы, которыми они обкладывают приезжих. Ты не знала?
– Нет.
– И он ни словом не упомянул о въездной пошлине?
– Нет.
Кейн рассмеялся:
– Путешествие в тени прайма имеет свои преимущества. Но советовал бы тебе задуматься: почему он так тебя боится? Ведь в пустыне о сущности праймов знают немногие. Почти никто из тех, кто получает хоть какие-то сведения об этом, просто не успевает никому ничего сказать. А наш добрый стражник не сомневался в том, кто ты и что можешь. Он очень хорошо все знал.
– Ты тоже, и что из того?
– Я только скромный странствующий монах.
– Ага. Ты используешь стрим-ган третьего поколения с восемнадцатикратной электронной оптикой и голыми руками избиваешь двух мужчин с ружьями.
– Они всего лишь фермеры.
– Ты такой же обычный монах, как я – весенняя бабочка.
– Какая красивая аналогия. Но я монах, следовательно, ты – бабочка.
– С тобой невозможно разговаривать. Мириам!..
– Что?
– Ты нас слушаешь?
– Да, хотя и не очень понимаю.
– Где здесь можно остановиться на ночь?