— Арктур, я люблю тебя. И буду любить там, за гранью, — Кармит провела по моей груди рукой и также обратилась в прах вместе с распадающейся душой и энергией. Больше нет места Разрушению. Но я держал, как мог.
Беловолосая девушка, с бесконечным океаном белого серебра глаз. В них была необъятная глубина древности, мудрости, воспоминаний, печали и ностальгии. С краю блестели капельки слёз. Она стояла, облокотившись на меня, крепко держась за руку. Свет жизни постепенно покидал её.
— Артур, я была счастлива провести это время с тобой. Всё время этой вселенной.
— Как я и обещал — Вечность. Она закончилась. Если там что-то есть. Если там есть новое перерождение, давай встретимся вновь, — я смотрел лишь в её глаза. Слышал лишь её мысли, последние два живых существа во вселенной. Я держал её существование всей силой и властью Аспекта, когда ушли уже все остальные.
— Конечно, я буду ждать там. Я люблю тебя, Артур, — сказала она тихо. Я обнял её и поцеловал, последнее наше объятие из бесчисленных — последний поцелуй.
— Я люблю тебя, Широ. Люблю больше всего, что существовало в этой вселенной, — сказал я, и Широ так же распалась в исчезающий прах.
Самая большая боль, что испытал за всю жизнь. Непостижимое чувство потери. Всё что мы пережили, через что прошли… ушло вслед за вселенной. Впервые за бесконечно долгую жизнь я чувствовал себя одиноким, вспоминая в последние мгновения жизни тех, с кем провёл её.
Я помню Лаплас так, словно видел её лишь вчера. Эти золотые глаза, эту улыбку, я не мог её забыть. Кажется, я провёл с ней так мало и… так много. Она разделила со мной начало пути. Была упорная и непоседливая эльфийка Мириэль, которая всё гонялась за первой любовью, пока не нашла другую и получила пусть короткую, но достойную жизнь. Жизнерадостная Лайза, несмотря на все беды в своей жизни, идущая вперёд с улыбкой на лице. Её лицо я тоже чётко помнил, хотя провёл с ней столь мало времени. Был Оскар, его случайно спасённая мною миниатюрная жена Айви, а потом и их дети. Роза, что дошла со своим любимым до предела. Истинно чистая душа, что была счастлива нести свет надежды вселенной. Первые ближайшие друзья и любимые на моём пути. Первое путешествие.
Множество апостолов и случайных союзников. Век за веком, миллиард за миллиардом. Мало какие существа во вселенной могли остаться с нами на сколь-либо значительный отрезок этого пути. И всё же важен был каждый день, каждый встречный.
Как же больно теперь ощущать одиночество. Всю жизнь я слышал мысли Широ. Общался с нею мыслями и образами, всегда ощущал рядом её душу. То мгновение раньше как будто и не жил. А теперь я один, действительно один во всей оставшейся вселенной. Пустота уходит последим. Последний Закон, последняя основа, что рухнет вместе с остатками вселенной.
— Я молю, чтобы моё обещание сбылось. Создатель, прошу, позволь нам встретиться вновь, если там, за гранью, что-то есть.
Бросив последний взгляд на конец вселенной, я закрыл глаза. Ощущая невероятную боль неизбежности и потери. Это последние мгновения вселенной.
Широ, я был счастлив провести всё время вселенной с тобой.
Больше ничего не осталось, я позволил концу свершиться, позволил холодной темноте окутать себя.
Последнее живое существо пало. Аспектов больше нет.
Вселенная перестала существовать, остатки рухнули в коллапсар, все планы, все законы, все структуры энергий. Ничего больше не было.
И вселенная вспыхнула новь, новой жизнью.
Жизнью, которую должны оберегать её стражи, стоящие над вселенной и несущие службу до конца вечности. Вселенной, где одним маленьким правилом, закономерностью, теряющимся в Великом Плане, была записана встреча двух особых душ — Аспекта Пустоты и духа, которым суждено быть вместе.
Иван Константинов
Стальная бабочка, острые крылья
Часть первая
Маски
Глава I
Интермедия I
Сантос проснулся еще до восхода.
Утро было холодным и мерзким, как и любое другое в пустыне. Болели сломанные когда-то кости бедра, и ветер нес с востока мокрый от росы песок. Сворачивая самокрутку с остатками дикого табака, Сантос смотрел на башни древнего города, проступающие в сумерках совсем рядом.
Город был громадным и таким же отвратительным, как это утро, да и вся жизнь Сантоса в этом глубоком рейде. Он докурил самокрутку, закашлялся и пошел будить свою восьмерку, которая не торопилась просыпаться.
Ему пришлось отвесить им несколько хороших пинков и пару раз прикрикнуть, чтобы заставить их шевелиться. Глубокая пустыня оставалась позади, и чем дальше, тем труднее становилось держать в узде его тигров. Они жаждали грабить и убивать, а не прятаться среди дюн, как песчаные еноты, и Сантос отлично их понимал… но на этот раз их работа заключалась в другом.
Кто-то из маленьких пленников поднял было вой, но его быстро успокоили тычком приклада. Завтракать не стали – время поджимало, маленькое радио, ожившее вчера на привале, четко сказало: «На рассвете».
Ангелы не любили ждать.
Они много чего не любили, и Сантос их ненавидел, но спокойно, как человек, на совести которого насчитывалось более трех десятков трупов. Ангелы были чуждой мерзостью, и он собирался играть с ними по своим правилам.
Пленников построили в шеренгу. Плакать больше никто не пытался, тот, которого Сантос показательно порезал на привале, умер ночью от потери крови, и его оставили лежать, присыпав песком. Двое тигров, Мак и Хулио, взяли ракетометы, и Сантос объяснил им их задачу. Это был шанс для них… Первая настоящая драка после двух недель рейда с оравой детишек на загривке.
Да еще и такая драка, после которой об их восьмерке заговорит вся Рука.