– А эта жертва ради чего? – возопил он, мысленно кидая взор на лесного старца, на священника, на невесту, сразу очутившуюся вдовой.
Никто его не слышал. Каждый имел в потрясённом сознании собственную думу. И Анастасий средь них повторял давнишние слова. Свои и Оленьки:
«О жизни, значит, о жизни, о жизни; и в каком смысле? – Он легонько тряс головой. – И философия тут ни при чём, нет, а смысл тут самый главный, самый особый, о котором нам теперь никогда не узнать». – Он возражал себе и тогдашним Оленькиным словам, глядя на тело Василька, свободного от рассеянного дыма, теперь отчётливо, даже подчёркнуто лежащего под дочерней подвенечной накидкой.
Архитектор коснулся нагрудного кармана, где покоилась его коробочка из-под обручального кольца, и с особой силой сжал веки. В душе его резануло сильнейшим резонансом давнишнее слишком подобное событие…
Появился злодей. Весь в белом. Он не стал входить в храм. Постоял возле него. Затем, с избытком чувств поднял с земли пьяного и оглушённого мужичка, усадил его на скамеечку, сам посидел рядышком с ним.
– Осечка вышла, – сказал он с тем же избытком чувств. И скорым шагом удалился.
Люди медленно покидали притвор храма. Отец Георгий и зодчий вошли в алтарь и вытащили оттуда длинный стол. Установили его в центре храма. Подняли тело Василька и уложили на столе. К ним подошли плотник и возница. Молча кивнули головами и вышли. Спустя час-полтора, они внесли свежевыструганный дощатый гроб. Пришла и матушка Зоя с новой самотканой скатертью. Постелила её на дне гроба. Тело новопреставленного под невестиной накидкой было аккуратно переложено туда. Гроб с телом поставлен на столе. Священник прочитал краткую молитву, и все вышли.
На третий день состоялась панихида. Однако место захоронения ещё не определилось. Мирон высказал вариант: под овальным поворотным камнем, тем, что зарос многовековым лишайником. «Лучшего места не сыскать», – сказал он, оглядывая всех присутствующих. Многие с ним согласились. Но вмешалась его приёмная мать. Сусанна. Она вошла в храм незаметно, придерживая приспособление с двумя велосипедными колёсами. Невесть откуда взявшейся мощью в её худощавом теле, она ухватила гроб и укатила его на этом приспособлении. И сама похоронила Василька в пещерке Сусаниной горы.
В прошествии сорока и ещё трёх дней всё-таки случилась свадьба. Та, что вторая. Денис Геннадиевич успел съездить в столичный город по своим новым делам и вернуться. Он сходу был выбран шафером. И оказался довольным.
– Всё неожиданно, – сказал он, глядя на молодожёнов, – Татьяна Лукьяновна, Потап. Ох. Но есть в этом что-то от справедливости.
Те поочерёдно похлопали его по плечам. А Ксения, как обычно, восторгалась больше всех.
Застолье выдалось как нельзя лучшее. На полянке возле храма. Матушка Зоя в очередной раз удивила всех своим искусством. Авскентий на ходу сочинял подлинные актуальные стихи, преобразовывая ими пространства. Ксения подхватывала их, переводя на хинди и суахили.
И тут снова появились лев с барашком.
– Что бы мы без вас делали! – Воскликнул Денис Геннадиевич.
Они оба покувыркались, двигаясь то параллельно, то в разные стороны, то навстречу, то абы как. Затем, друзья улеглись пузами кверху, мордами впритык, и уставились влажными очами в ясное небо, пребывая в неподвижности, будто чучела.
Потап и Анастасий переглянулись.
«Считаешь, опять Василёк это сотворил»? – мысленно задали они этот вопрос друг другу.
53. Осуществление большого проекта
Вечером вся большая свадебная компания перебралась в большой дом Потапа. Он теперь целиком перешёл в ведение собирательницы Татьяны Лукьяновны. Потап тому только радовался.
Ксения возвращается к вопросу, ответ на который был прерван злодеем.
– А что с центром искусств на Адриатике? – спрашивает она архитектора.
– В том-то и дело, что местные власти отказались от этого проекта. Им надобен исключительно туристическо-курортный бизнес. Так что, мечта, можно сказать, лопнула, как мыльный пузырь, оставив ничтожную капельку.
– А здесь? Чем хуже Средиземного моря? – Ксения повела пухленькой рукой в воздухе.
– Да я сам о том же подумал, – ответил зодчий. – Ни хуже, ни лучше, но совсем иное. А главное – бизнесу тут слишком неудобно. Трудноватая доступность.
– Вот-вот-вот-вот! – Воодушевилась Татьяна Лукьяновна. – А для творчества самое то. Вместо бывшей барской усадьбы.
– Да там рядышком вроде уже есть свой культурный центр. Объёмистый цветастый балаган, где поют и пляшут. И архитектура весьма своеобразная, – вставил сомнение Абрам Ицхакович.
– Ага, – Мирон высказал предложение, – схлопнуть его, по-настоящему как мыльный пузырь, оставить лишь ничтожную тряпочку.
Все рассмеялись.
– Мы не разрушители, – сказал архитектор, – уничтожать ничего не станем. Впрочем, шатёр – сооружение временное, да ни с кем не согласованное. Когда будет готов наш узаконенный проект, его снос или перенос не повлечёт за собой никаких правовых последствий.
– А мне кажется, – говорит Боря, – пока наш зодчий будет создавать проект, балаган тот сам придёт в негодность, в ничтожную тряпочку. С нашим-то климатом.