– Оставим, – согласился Денис Геннадиевич. – Да. А свадьба-то двойная, говорите. Кто у нас ещё молодые?
– Там увидишь, – напевно сказал Николошвили и хитро улыбнулся, глядя в потолок.
Вся старая компания двинулась в Муркаву. По дроге Татьяна Лукьяновна стала пытать свежего гостя.
– И где ты пропадал почти целых три года? Имеешь ли успехи в области стрессовых превращений?
– Да просто всё. Мне же ничего не оставалось, как вернуться в столичный город, поскольку дел в сельской местности не представилось. И там вплотную занялся экологией. Мусор превращаю в энергию и удобрения.
– Похвально, похвально. А? – бывшая атаманша обратилась ко всем сразу.
– Молодец, – прогудел Николошвили.
– Лучше же, конечно, один раз увидеть, – пробурчал Боря.
Авскентий и Ксения молча покивали головами. А Мирон подошёл к нему вплотную, протянул руку и сказал:
– Дай пять.
Тот с лёгкого размаху ударил по ней.
Подле храма их поджидала церковная двадцатка в полном составе. Семиряков на посту старосты. Потап, плотник и возничий. Василёк. Анастасий, Степан и Никита со своими семьями. Отдельно сидел на старинной чугунной скамеечке с вензелями пьяненький мужичок. Особняком стояли архитектор со священником и счастливо улыбались. Денис Геннадиевич подошёл к ним.
– А знаете, – сказал отец Георгий, сделав поклон в его сторону, – знаете, ведь храм сей не состоялся бы, не будь вашего самого важного участия.
Архитектор, пожимая рукой музыкального склада угловатую руку сотрудника-эколога, согласительно кивал головой.
– Ваша работа действительно хороша, – сказал Денис Геннадиевич, хаотично кидая взгляд на дивное строение, – загляну-ка я внутрь, пока народ его не заполнил.
– Загляни, загляни. Мы ещё тут постоим, пока наши две пары снарядятся.
Учёный-эколог вошёл в притвор. Там он заметил кучку мешочков. Взял один из них, пригляделся, повёл пальцем по ткани и прислонил его к языку.
– Это что? – крикнул он, стоя в дверях.
– Это подарки-рки, – ответил мужичок, сидящий на старинной чугунной скамеечке с вензелями.
– Чьи?
– Да всех-сех, – тот махнул усталой рукой в сторону Пригопки, Римок и Думовеи, а потом и вдоль единственной тут улицы. – От души-ши.
– И что в нём?
– Сласти-ласти. Барин-н в белом, сказал-зал. Посластим-тим, сказал-л.
– Но это не сахар. Это мощнейшая взрывчатка. Надо немедленно выкинуть все эти подарки.
И он сам начал вытаскивать мешочки и раскидывать их далеко от церкви и от собравшихся тут людей.
– Все отойдите подальше, – крикнул он им.
Люди отступились. Но оттуда выскочил Василёк и метнулся помогать Денису Геннадиевичу. Они вдвоём успешно унесли все мешочки, кроме одного, последнего. Его ухватил Василёк, зацепился за вставленный в него детонатор, и его содержимое оглушительно взорвалось в руках. Мужичка на скамеечке взрывной волной смело наземь. Остальные люди качнулись назад, а затем стремительно вбежали в притвор храма. Сквозь облако дыма они увидели на полу Василька с застывшей навечно улыбкой.
Ольга Анастасьевна сняла с себя подвенечную накидку и укрыла ею лицо Василька. Затем, уткнулась в плечо отца. Никто не слышал её рыдания и не видел её слёз. А тишина длилась и длилась.
– Денис Геннадиевич, – прошептала Татьяна Лукьяновна, – вы с Васильком спасли храм и нас.
Мирон, до того размышляющий о жертвенности, смешал в голове все возможные причины её: ради любви, ради благоволения духов, ради нескончаемой длительности жизни. Даже ради изменения поступков в лучшую сторону. А что произошло сейчас?