Мусульмане в Европе: Сосуществование, взаимодействие, межцивилизационный диалог: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мистическая поэзия Алишера Навои, писавшего на староузбекском (чагатайском) и арабском языках, оказала влияние на становление литературы Западной Европы. Это хорошо видно из содержания его поэзии. Алишер Навои пишет свои бейты под явным воздействием суфийских традиций о земной любви как аллегории любви небесной, любви к Богу, слияния с божественным. При этом его произведения обнаруживают и явное сходство с поэзией западноевропейских неоплатоников, в частности Ренессансного (Флорентийского) неоплатонизма, ярким представителем которого был итальянский философ Марсилио Фичино. Кстати, его годы жизни (1433—1499) приходятся как раз на годы жизни Алишера Навои (1441—1501). В связи с этим большой интерес представляет содержание главного философского трактата Фичино «Платоновское богословие о бессмертии души» (опубликовано в 1482 г.).

И в этом плане вполне справедливо замечание В.М. Жирмунского: «…широкая струя любовной лирики развивается под знаком христианского платонизма, философия возвышенной любви, рассматривающей чувство к возлюбленной как аналог или аллегорию божественной любви»[51]. Анализируя явное сходство поэзии Данте (символический образ Беатриче как воплощение божественной любви в земной, человеческой оболочке) или лирики Петрарки с мистической поэзией Навои и других поэтов Востока, В.М. Жирмунский пришёл к ещё более интересному выводу о первоначальном влиянии Востока на Запад, в частности, на поэтов эпохи Ренессанса.

Несколько слов следует сказать и об арабском влиянии на европейскую музыку. Уже цитировавшийся выше Рибера давно выдвигал тезис об арабском происхождении романской лексики в области музыки и музыкального искусства. Его подробная статья на эту тему так и называлась «Арабское происхождение романских слов, связанных с музыкой» (1928)[52]. В 1927 г. в популярной серии Colleccion Hispania Рибера изложил результаты своих исследований в этой области в отдельной монографии на 355 страниц под заглавием «La música árabe y su influencia en la española» (1927).

Как показывает всё вышеизложенное, проблема влияния арабской науки на европейскую культуру освещена в научной литературе лишь в общих чертах. При этом до сих пор не выполнена научная работа по более глубокому исследованию каждой отдельно взятой отрасли и истории её влияния на соответствующую отрасль науки в Европе в указанный период. Скорейшее фундаментальное исследование влияния арабской науки на становление европейской медицины, философии, астрономии, математики, химии и фармакологии даст европейской науке доступ к ещё не исследованным, но значительно опередившим даже современные научные технологии знаниям. Это может привести к значительным открытиям в современной науке в таких областях, как астрофизика, медицина и математика.

В связи с этим нам видится целесообразным ввести в ближайшем будущем специальный раздел в истории европейской науки, посвящённый влиянию арабской науки на становление научной школы в Европе и на европейскую культуру. Также был бы полезен спецкурс (возможно в рамках «истории медицины») в высших медицинских учебных заведениях, посвящённый истории арабской медицины и её влиянию на европейскую медицинскую науку. Многие трактаты, которые не потеряли свою актуальность в теории медицины и фармакологии, до сих пор не переведены на европейские языки. Поэтому можно сказать, что более детальное изучение арабской науки может положительно отразиться на совокупном научном знании в современном мире.

Глава 3. Учение о всеохватной Божьей милости как основа нового мусульманского дискурса в диалоге цивилизаций

Муса Джаруллах Бигиев (1875—1949) — выдающийся татарский религиозный мыслитель, теолог, педагог, издатель, публицист, общественный деятель, автор десятков богословских, религиозно-философских и научных трудов и публикаций. Имя этого человека относится к длинному списку имён выдающихся представителей татарского народа, которые надолго были вычеркнуты из истории, несмотря на то что они все свои силы и жизнь посвятили служению интересам простых людей.

В то же время имя Мусы Бигиева стоит особняком в ряду его современников, выдающихся татарских общественных и политических деятелей: Гаяза Исхаки (1878—1954), Садри Максуди (1878—1957), Юсуфа Акчура (1876—1935), Мирсаита Султангалиева (1892—1940) и многих других. В эпоху поголовного увлечения модными социальными идеями конца XIX — начала XX в. — либерализмом, социализмом, марксизмом — М. Бигиев оставался апологетом исламских религиозных ценностей и видел будущее татарского народа, других мусульманских наций и всего человечества только в лоне этого религиозного учения.

Время показало, что Муса Бигиев намного опередил свою эпоху. Его идеи, нашедшие в своё время многочисленных сторонников как в России, так и в мусульманском зарубежье, на его родине, в силу понятных причин, были преданы забвению, а его имя было фактически запрещено упоминать. Что касается зарубежного мусульманского сообщества, интеллектуальная элита которого имела возможность непосредственно знакомиться с трудами М. Бигиева, то оно было охвачено идеями национально-освободительной борьбы, направленной против колониализма. В таких условиях зарубежные мусульмане легко принимали идеи национализма и воодушевлялись лозунгами борьбы за национально-государственную независимость. Именно в те годы на мусульманском Востоке обозначились тенденции отказа от исламских институтов права и принципов организации жизни социума. С обретением независимости стали создаваться государственно-правовые институты, основанные на принципах секуляризма и строительства общества по западным моделям.

Однако нельзя однозначно утверждать, что в странах с древней мусульманской традицией и религиозно-мотивированным населением произошёл полный отказ от ислама. В эти годы в подобных государствах мусульманского Востока возникали многочисленные религиозно-политические движения, исповедовавшие самые различные ценности. Однако они в основном оставались в политическом андеграунде, поскольку априори рассматривались как оппозиция действующим светским властям.

Последняя четверть XX столетия ознаменовалась двумя важными событиями геополитического характера. Во-первых, в 1979 г. произошла исламская революция в Иране. Во-вторых, канул в лету социалистический лагерь во главе с Советским Союзом. Последствия этих двух событий продолжают напоминать о себе даже сегодня, если не сказать больше: возможно, будущее цивилизации напрямую зависит от них. Казалось, что западный империалистический блок во главе с США после сокрушительной победы над своим соперником сможет без труда утвердиться на троне мирового господства и диктовать всему миру свои правила. Казалось, что проблема т.н. «третьего мира» отныне будет решена бесповоротно в пользу Запада. Однако всё оказалось не так просто: в полный голос заявил о себе религиозный фактор, сила традиции и религиозных убеждений. Ведущие политологи современности признают, что развитые страны Запада не смогли навязать миру свои стандарты. Их лидерство в технологиях, промышленном производстве, экономике бесспорно. Но в области насаждения своих духовных ценностей они потерпели фиаско.

С окончанием эпохи антагонизма двух геополитических блоков, где страны т.н. «третьего мира» играли незначительные роли, началась эпоха противостояния мировых цивилизаций, среди которых подобные государства зачастую уже сами задают тон.

Выделяется несколько культурно-цивилизационных общностей: буддистская, мусульманская, индуистская, католическая, православная и протестантская. В основе деления лежат не этнические или расовые, а сугубо религиозные факторы. Положение усугубляется тем, что мир стал многополярным. В некоторых случаях наблюдается феномен глубокого проникновения пришлых культурных общностей в автохтонную, но чуждую в культурно-религиозном и географическом аспектах среду, вызывающего драматические, а порой и трагические потрясения. Можно вспомнить миграционный кризис, переживаемый странами Западной и Восточной Европы. Приезжие, в основном мусульманские, массы из различных стран Востока настроены достаточно агрессивно (причём не только по отношению к европейцам, но и к друг другу) и не намерены интегрироваться в жизнь на новом месте. Они убеждены, что Запад виноват перед ними и призван обеспечить им должный уровень жизни, не посягая при этом на традиционные устои жизни «новых европейцев».

Таким образом, Европа стала ареной соперничества двух социально-культурных укладов и двух мировоззренческих систем: западной постхристинаской и т.н. исламской. Здесь сталкиваются и противостоят друг другу провозглашаемые этими системами ценности, отношение к окружающему миру, естеству человека, разуму и т.д.

Но транслируемая мигрантами на Западе форма представлений об исламе далека от модели, сформированной и воплощённой в реальность при жизни пророка Мухаммада как основателя первого исламского социума. Возникла невероятная по степени своей абсурдности ситуация, когда мигранты-мусульмане ищут лучшей доли в странах, населённых, с их точки зрения, неверными, стремятся установить в этих странах свои т.н. «шариатские» порядки, намереваются исламизировать коренное население. При этом они совершенно не понимают, что при существующем в их головах представлении о том, каким должен быть ислам, исламизация Европы (если ей суждено случиться) приведёт к созданию ещё одного отсталого и погрязшего в средневековом мракобесии региона мира.

В этой связи интересно познакомиться с наследием Мусы Бигиева, который на заре XX в., т.е. на фоне тотального отступления традиционного ислама и потери им едва ли не всех своих социально значимых позиций, заявил, что в будущем всё человечество будет иметь честь добровольного принятия ислама. Однако насколько отличен ислам в понимании М. Бигиева от того «ислама», который несут на Запад мигранты!

Совершенно ясно, что этот выдающийся татарский религиозный философ и богослов — один из основоположников и теоретиков идеологии исламизма[53]. Распространение научного наследия Мусы Бигиева способно свести на нет масштабные усилия определённых сил по очернению и дискредитации ислама. Религиозно-философское наследие этого мыслителя способно не только воскресить в душах потомков мусульманских народов интерес к религии своих предков, не только познакомить с истинным исламом и его выдающимся гуманистическим потенциалом, но и указать путь для обладателей разума и трезвомыслия, не желающих поддаваться общемировому тренду по превращению людей в бездумных потребителей с их одновременным расчеловечиванием.

В этой связи вниманию читателей представляется краткий очерк важнейшей составляющей религиозно-философского наследия Мусы Бигиева — учения о всеохватности Божьей милости, представленного в двух трудах: «Доказательства Божьей милости»[54] и «Взгляд на верование людей в божество»[55].

Упомянутые труды учёного были написаны на основе лекций, которые Муса Бигиев впервые озвучил ещё в 1909 г., когда был принят на преподавательскую работу в знаменитое оренбургское медресе «Хусаиния»[56], отличавшееся своей приверженностью джадидизму. Здесь, на занятиях по истории религий, М. Бигиев и познакомил своих слушателей с концепцией о всеохватности Божьей милости.

Вкратце эта концепция звучит следующим образом: поскольку человеческая религиозность и вероубеждения — результат перманентной духовной эволюции человечества как единого организма, то все религии, соответствуя определённому уровню духовного развития того или иного человеческого сообщества, истинны. Следовательно, рано или поздно все люди будут прощены Создателем, независимо от того, какой веры они придерживались при жизни. Это означало, что описываемые в Коране адские муки, как и сама геенна, не могут быть вечными.

Приведём весьма показательную цитату об этом из трудов самого М. Бигиева: «Когда человек в своём веровании в божество движется от периода детства к вершинам истины, то только одному Аллаху известно, сколько и какие верования он при этом проходит! Но такое движение человека, эти его очень медленные шаги в любом случае являются верными и правильными шагами по Прямому пути. Подобно тому, как разум отдельно взятой личности развивается от младенческого состояния к совершенству мудрости, так и общечеловеческий разум непреклонно движется и развивается от своего детства к истинному верованию. Этот божественный обычай подтверждается и многочисленными аятами Корана. Например, в 56-м аяте суры «Худ» Священный Коран говорит: «Воистину, я уповаю на Аллаха, моего Господа и вашего Господа. Нет ни одного живого существа, которого бы Он не держал за хохол. Воистину, мой Господь — на прямом пути»[57].

Нет сомнения в том, что в данном аяте подразумевается каждый человек. И если хохол каждого человека находится во всевластной руке его Владыки, то каждый человек неизбежно оказывается на Прямом пути. Иными словами, когда человек развивается в своих верованиях от младенческого периода к периоду обретения истины, то каждый человек идёт по Прямому пути[58].

Этот путь предначертан людям волею божьей мудрости для того, чтобы люди шли по нему и развивались постепенно и естественным образом. Поэтому нельзя наказать человека за верования, которые он исповедовал на пути от периода младенчества к периоду истины»[59].

Знакомя слушателей со своими рассуждениями, Муса Бигиев подчёркивал, что в подобных воззрениях о природе Божьей милости он не был «первопроходцем». Действительно, похожие мысли высказывались ещё в первые десятилетия мусульманской эры ближайшими сподвижниками пророка Мухаммада. Позже эта тема обсуждалась мусульманскими учёными. В частности, об этом писали такие крупные мыслители Средневековья, как Мухийаддин ибн Аль-Араби (1164—1240) и Аль-Маарри (973—1057/58), Ибн Таймия (1263—1328) и Ибн Аль-Кайим Аль-Джаузия (ум. 1350).

Перечисленные выше гиганты исламской религиозно-философской мысли провозглашали, что все люди, вне зависимости от того, какого вероисповедания они придерживались при жизни, в потустороннем мире рано или поздно окажутся в сени божественной милости и будут спасены.

Обосновывая идею всеохватности Божьей милости, Муса Бигиев обращался в том числе и к наследию упомянутых мусульманских учёных. Интересно отметить, что вопрос всеохватности божественной милости привлекал внимание и христианских мыслителей. Выдающийся российский советский востоковед В.В. Бартольд (1859—1930) писал, что «Мистика приводила и христиан… к убеждению, что благодать Божья, единственный источник спасения, доступна людям всех религий, даже иудеям и сарацинам…»[60].

Однако Муса Бигиев пошёл дальше своих предшественников. Во-первых, он предельно ясно сформулировал саму проблему, которая в его постановке получила следующее звучание: насколько соответствует действительности общепринятое среди мусульман представление о том, что люди, которые по той или иной причине остались в стороне от ислама, т.е. люди, которые с точки зрения официальной исламской догматики были неверными (кяфирами), обречены на вечные мучения в аду? Во-вторых, М. Бигиев не ограничился логическими и этическими рассуждениями о всеохватности Божьей милости, но привёл в пользу этой идеи ряд доказательств, восходящих к Корану и Пророческой сунне[61].

Обратимся к некоторым из приведённых им доказательств, чтобы иметь представление о ходе мысли и особенностях интеллектуального анализа аятов Корана, которые он избрал в качестве базы для обоснования своего понимания природы Божьей милости.

Первое доказательство всеохватностии Божьей милости М. Бигиев выводит из 156 аята суры «Преграды»: «…Он сказал: Наказанием Моим Я поражаю, кого желаю, а милость Моя объемлет всякую вещь. Поэтому Я запишу её тем, которые богобоязненны, дают очищение и которые веруют в Наши знамения…»[62].

М. Бигиев обращает внимание на то, что, согласно данному аяту, Бог, хотя и наказывает по своему желанию, тем не менее сразу же напоминает, что все люди и все вещи находятся в сени Его милости. Из этого следует, что наказание ограничивается Божьим желанием (машиййат), тогда как упоминание о всеохватной милости выражено словом «вещь» (шай), имеющим самый широкий смысл, к тому же усиленным определением «все» (кулл). Основываясь на этих посылках, М. Бигиев выводит доказательство того, что каждый человек неизбежно и навечно находится в сени всеохватной Божьей милости[63].

[51] Жирмунский В.М. Алишер Навои и проблема Ренессанса в литературах Востока // Сравнительное литературоведение. Л.: «Наука», 1979. С. 174.

[52] Крачковский И.Ю. Полвека испанской арабистики. С. 30; Ribera J. La música árabe y su influencia en la española. Vol. 1. Madrid. 1927. См. также: Ribera J. La música andaluza medieval en Europa II, 1928. P. 133-149.

[53] Исламизм — в нашем контексте и в нашем понимании данный термин не несёт и не может нести негативной окраски, придаваемой ему СМИ и исламофобской пропагандой.

[54] Бигиев М. Рәхмәт илаhия борhаннары. Типография газеты «Вакыт» в Оренбурге, 1911. 96 с. (Арабская графика, татаро-османский яз.).

[55] Бигиев М. Инсаннарның гакыйдә илаhияләренә бер назар. Типография газеты «Вакыт» в Оренбурге, 1911. 25 с. (Арабская графика, татаро-османский яз.).

[56] Подробнее об этом периоде биографии М. Бигиева, а также о баталиях вокруг поставленной им проблемы см.: Айдар Хайрутдинов. Философия Божьей милости в трудах Мусы Джаруллаха Бигеева. Saarbrüken: LAP LAMBERT Academic Publishing RU, 2017. 154 c. С. 7-37.

[57] Перевод Юсуфа Али. См.: Священный Коран с комментариями на русском языке. Н. Новгород: Издательский дом «Медина», 2007. 1742 с.

[58] Прямой путь (арабск.: ас-сырат аль-мустаким) — одно из фундаментальных понятий ислама, введённое Кораном. Согласно суннитским представлениям Прямой путь означает путь истины, указанный Всевышним Аллахом для богобоязненных мусульман, избравших своей религией ислам. Источник: http://muslimclub.ru/znanie/words/p/18.html MuslimClub.ru (дата обращения 28.07.2019).

[59] Бигиев М. Взгляд на верование людей в божество. Избранные труды. В двух томах. Т. I. / Пер. с осман.: Хайрутдинов А.Г. Казань: Татар. кн. изд-во, 2005. С. 133.

[60] Бартольд В.В. Сочинения: Т. VI. Работы по истории Ислама и Арабского халифата. М.: Главная редакция восточной литературы «Наука», 1966. 785 с. С. 120.

[61] Пророческая сунна (арабск.: суннат расул Аллах, т.е. Обычай Посланника Аллаха) — обширный комплекс письменно зафиксированных примеров поведения, высказываний и наставлений пророка Мухаммада, его вербальной и невербальной реакции на те или иные события и ситуации. Пророческая сунна считается образцом для поведения каждого мусульманина и руководством для всей мусульманской общины. Также сунну принято считать вторым источником мусульманского права.

[62] Коран. Перевод И.Ю. Крачковского. URL: https://falaq.ru/quran/krac/7 (дата обращения 29.07.2019).

[63] Бигиев М. Рәхмәт илаhия борhаннары. Типография газеты «Вакыт» в Оренбурге, 1911. С. 42. (Арабская графика, татаро-османский яз.).