Мусульмане в Европе: Сосуществование, взаимодействие, межцивилизационный диалог: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Арабская наука оказала существенное влияние на развитие европейской культуры. Завоевания арабов VII-VIII вв. постепенно сменились сильным влиянием арабкой науки и просвещения на Европу, начав своё движение в Испании. Пик этого процесса приходится на IX-XIII вв. Данной теме посвятили свои работы крупные исследователи. Как отмечал И.И. Гинцбург: «Счастливая судьба выпала на долю арабского народа. Он приобщил Западную Европу, бывшую в варварском состоянии, к античной науке, проложившей ей путь к Ренессансу»[28]. Этой же точки зрения придерживались и многие другие авторы фундаментальных работ по данному вопросу (Крачковский, Генон, Леклерк, Пушман, Нойбауэр и др.)[29].

С точки зрения не только методологии исследования, но и истории вопроса, большое значение имеют работы французского учёного и философа Рене Генона (1886—1956). Особенно следует выделить его небольшую, но весьма содержательную статью «L'influence de la civilisation islamique sur I'Europe», перевод которой на русский язык был опубликован ещё в 1991 г. в журнале «Вопросы философии», но она так и осталась практически не «замеченной»[30]. Р. Генон отметил: «Можно с уверенностью сказать, что некоторые из естественных отраслей знания были в полном объёме заимствованы Европой у исламской цивилизации. Химия, например, до сих пор сохранила свое арабское наименование, восходящее, как известно, к древнему Египту, несмотря на то, что первоначальный и углублённый смысл этой науки стал совершенно недоступен нашим современникам и, можно сказать, навсегда утрачен для них»[31].

Действительно, мы находим много подтверждений данному мнению. Однако тот же И.И. Гинцбург предостерегал от гипертрофированной идеализации влияния арабской науки на Европу. Он считал необоснованным, что средневековую культуру Испании называли «арабской» или «мусульманской», поскольку в контексте развития европейской мысли это ставило арабов в один ряд с античными греками[32]. На самом деле заслуга арабов в том, что классики Античности были «влиты» в европейскую науку посредством их языка. Арабы не заменили античных учёных, но они заново открыли для Европы Галена, Гиппократа, Аристотеля и др. Данный важный акцент иногда становится объектом споров, часто безосновательных.

До сих пор нет не только фундаментальных и прикладных исследований влияния арабской научной мысли на развитие европейской науки, но и специальных курсов в европейских и российских университетах. Это лишает европейскую науку мощного потенциала, способного подвигнуть её к новым прорывам. И здесь вновь необходимо обратиться к статье Р. Генона, который, говоря о значении подобных исследований для разрешения многих важных вопросов современной науки, остающихся без ответа, заключал: «Грустно сознавать, что подобные факты находятся вне поля зрения теперешней исторической науки, чьи исследования ограничиваются внешней стороной вещей, тогда как именно эти факты могли бы послужить ключом к разрешению стольких загадок, остающихся до сих пор таинственными и неразрешёнными»[33]. Исследование истории европейской науки немыслимо без фундаментального исследования «арабского периода» в её развитии. Такие исследования необходимо разделить по крупным направлениям: философия, медицина, математика, астрономия, фармакология, филология. Это приведёт к новым важным открытиям в истории европейской науки.

Для понимания всего механизма и способности арабской науки влиять на развитие в других регионах в Средневековье важно осветить этап формирования научной мысли в самом арабском обществе в VII-VIII в. В ранний период, когда арабы, объединённые новой религией, победоносно шествовали по миру, ещё трудно говорить о наличии устоявшейся прочной научной традиции в арабском обществе. Более того, в этот период арабы воспринимали учёных, философов и врачей как носителей ереси и относились к ним с недоверием. Ситуация начала меняться в VIII в. Новая религия и её комментаторы пропагандировали образованность, уважение к книгам и наукам, особенно к врачам, о которых часто говорится в хадисах, приписываемых известным мусульманским богословам. Да и сам Коран содержал большую информацию о медицине, что даже стало предметом фундаментальных исследований ряда европейских учёных, занимавшихся историей науки[34]. И именно научная и практическая медицина станет главным локомотивом развития всех отраслей арабской науки и её движения на Запад, о чём подробнее пойдёт речь ниже.

Арабская наука образовалась не на пустом месте. Завоевав прилегающие страны, в частности Сирию и Ирак, арабы нашли в них развитую медицину, школы различных направлений и богатую литературу на сирийском и персидском языках. Медицинская наука и практика в Ираке была в основном в руках сирийцев-несториан. И здесь особо следует отметить влияние сирохристианской книжности на формирование и развитие арабской науки. Если в VII-VIII вв. христианская и буддийская научная литература рассматривалась как ересь и сохранялась в Арабском халифате только тюрками, то в IX-X вв. арабы стали главными посредниками «возвращения» сирийской науки на Запад.

Нельзя не отметить и так называемые сиро-тюркские письменные памятники. В 1885—1887 гг. в Семиреченской области близ современных Бишкека и Токмака (Киргизия) были найдены христианские надгробные надписи. Благодаря им удалось установить неизвестный до того факт существования в XIII-XIV вв. христианского населения с сирийской духовной культурой и обрядностью к западу от озера Иссык-Куль. Надписи на этих надгробьях и некоторые другие эпиграфические памятники были двуязычными (на сирийском и тюркском) и написаны сирийским письмом, а иногда полностью на тюркском. Это открытие стало целой страницей в истории христианства и сирийско-христианской религиозно-философской мысли на Востоке, поскольку данные находки относятся не только (и не столько) к сирийским миссионерам, сколько к местному тюркскому населению, принявшему христианство от сирийцев.

Позднее были обнаружены ценнейшие сиро-тюркские рукописи. Три фрагмента хранятся в Институте востоковедения РАН. Как отмечает Н.В. Пигулевская, сиро-тюркский фрагмент из Хара-Хото значительно расширяет границы распространения этой письменности смешанного типа, рождённого сближением двух языков и культур[35]. Эти бесценные христианские памятники дают представление о степени влияния сиро-христианских философов и учёных на территории Арабского халифата и за его пределами в Центральной Азии, через которых арабы и познакомились с греческой философией и наукой. А ведь для формирования науки в арабском мире после появления ислама большое значение имели труды именно ранних учёных, главным образом античных. Со многими их произведениями арабы познакомились благодаря сирийцам, которые довольно рано перевели на свой язык Платона, Лукиана, псевдосократовы диалоги. Именно на сирийском языке дошла до нас речь Фемистия «О добродетели» (Περὶ ἀρετῇς). Его речь «О дружбе» (Περὶ φιλἱας) в полном виде также сохранилась только на сирийском языке, на греческом известна лишь краткая версия[36].

В этом плане показательна рукопись сочинения Мартирия Сахдоны (Страсбургский и Петербургский списки), если обратиться к его советам мудрости. Они не просто носят форму неких аскетических писаний, но в основном имеют в виду монаха и его «совершенную жизнь», чьи изречения носят известный философский оттенок, особенно в первой части рукописи, где он углубляется в познание истины, природы. Вторая часть содержит взгляды на человека и его связь с творцом мира, где видно, что автору близки представления Платоновой философии в соотношении идеи или прототипа к отображению или образу. Эти труды затем переводились сирийскими учёными на арабский и тюркские языки.

Большое количество медиков того времени были сирийцами-несторианами, евреями или греками. Только Харис ибн Калада был арабом. Именно он лечил пророка Мухаммеда и именно от него Мухаммед получил теоретические знания о медицине как о научной дисциплине, которые зафиксированы в Коране в Сборнике медицинских афоризмов, приписываемых пророку. Однако уже после первого периода переводов, когда основные работы Галена и Гиппократа стали доступны арабам на их языке, христиане потеряли свою монополию на медицину, а некоторые арабы достигли такого же высокого положения в теоретической медицине. Так формировалась арабская наука.

О роли сирийских и еврейских учёных написано достаточно много, но совершенно неизученным остаётся вклад в развитие арабской науки (медицины, филологии и философии) древних тюрков, главным образом уйгуров. Часть уйгуров, приняв ислам и вобрав в себя вместе с ним все достижения арабо-мусульманской культуры, к X в. сами обогатили арабскую науку. В Уйгурском каганате, уже в ранний период (VIII-X вв.) соединявшем в себе христианскую, буддийскую, манихейскую и мусульманскую культуры, были созданы медицинские трактаты, написанные на древнеуйгурском языке под сильным влиянием сиро-христианской медицинской школы в Джундишапуре (Гундишапуре) и китайской медицины. Часть этих трактатов была издана в 1930—1932 гг. турецким востоковедом Р. Рахмати[37]. Нельзя не отметить и крайне интересные и богатые по своему содержанию юридические манускрипты IX-XIII вв. на древнеуйгурском языке. Они говорят о том, что в тот период правовая мысль на Востоке была значительно прогрессивнее, чем в Европе. Один из самых ярких документов, доказывающих это — судебный письменный источник X в. «Жалоба слуги на хозяина»[38]. Немыслимо даже представить, чтобы в Европе в X в. слуга мог пожаловаться в суд на своего господина.

Но самым значимым в зарождении и расцвете арабской науки и культуры было влияние сирийской медицины. В особенности это связано с деятельностью уже упомянутой медицинской школы в Джундишапуре. Нойбурэр называл её колыбелью арабской медицины. Кремер вообще связывал расцвет не только арабской науки, но и торговли и промышленности именно с деятельностью этой школы. Броун, в свою очередь, говорит о прямой связи арабской медицины через Багдад, Джундишапур, Эдессу и Антиохию с Александрией[39]. Значение этой школы для арабской науки без преувеличения сравнивается со значением Civitas Hippocratica (Салернской медицинской школы) для европейской культуры.

Таким образом, арабская наука не была статичной и, влияя на европейскую культуру, продолжала сама постоянно обогащаться за счёт роста территорий на Востоке, охваченных влиянием ислама, впитывая в себя богатейшее наследие буддийской, манихейской, сиро-христианской и древнетюркской книжности. Большую роль в этом сыграли крупнейшие учёные и философы арабского Востока: аль-Фараби, Ахмед Ясеви, Сайф-и Сараи, Улугбек, Ибн-Сина (Авиценна), аль-Газали, Руми и др. Они вышли из тюркской и иранской среды и влились в арабскую культуру, сильно изменив её первоначальный облик. Этот синкретизм, возможно, и облегчил арабское влияние в Европе.

Арабы стали проводниками в Европу не только древнегреческой и римской науки, но и всего научного наследия Востока. И это не удивительно, ведь, например, древние тюрки задолго до появления ислама и победоносного шествия арабов основательно познакомились с религиозно-философскими и научными трактатами по медицине, астрономии, географии буддийского, манихейского и христианского (сирийского) происхождения. Наиболее значительными работами были буддийская Suvarṇaprabhāsa в древнетюркском переводе под названием Altun jaruq (сутра «Золотой Блеск») и с тюркскими комментариями, два сводных текста с буддийским покаянием в грехах уйгурским письмом, два буддийских текста уйгурским письмом из Берлинской коллекции, фрагменты буддийского содержания и четыре буддийские легенды уйгурским письмом, опубликованные Мюллером[40], перевод буддийской сутры Tišastvustik (хранится в Санкт-Петербурге), опубликованной В.В. Радловым, «Сутра Общины Белого лотоса», перевод которой выполнен предположительно в X-XI вв.

Следует отметить большое влияние на формирование арабской философии и естественных наук в тот период крупнейшего представителя средневековой восточной философии аль-Фараби (872—951 гг.). Он происходил из тюрков и первоначальное образование получил на родине в Отраре (территория нынешнего Южного Казахстана) на тюркском языке. Вклад аль-Фараби в развитие арабо-мусульманской науки настолько велик, что его часто называют «Аристотелем Востока» и считают основоположником арабского перипатетизма и главным проводником неоплатонизма в арабской философии.

Таким образом, саму арабскую науку назвать арабской можно лишь условно, ибо она представляла собой синкретическое явление, впитавшее в себя все прогрессивные научные достижения Античности, с одной стороны, и Востока — с другой. Это сложное сочетание различных достижений учёных разного времени (Античность и Средневековье) и разных народов (греки, сирийцы, евреи, иранцы, китайцы, тюрки, индусы). Этот аспект часто игнорируется многими авторами, пытающимися упрощённо освещать столь сложный и важный этап в истории европейской науки и культуры.

Выше уже было особо отмечено место медицины в становлении и развитии арабской науки. Этот момент имеет ключевое значение и для понимания всей истории влияния арабской науки в Европе. Многие авторы давно отмечали, что медицина и медицинские школы Востока сыграли большую роль в зарождении интеллектуальной культуры как Средневековья, так и новейшего времени[41]. В этом плане нельзя не согласиться с В. Эберманом: «Заинтересованные чисто практической стороной дела, представители национальности, вступающей на арену умственно-культурной жизни, переводят на свой язык сначала сочинения по медицине, а потом одновременно начинается перевод сочинений по философии и другим отраслям науки. Затем совершается переход к оригинальной творческой работе; медицина теряет своё преобладающее значение, являясь, таким образом, международным проводником умственной культуры»[42].

Багдадская школа дала много знаменитых медиков, среди которых такие известные учёные, как: ат-Табари (IX в.), Али ибн Аббас (X в.), ар-Рази (IX в.), Сабит ибн Курра (IX в.), Коста ибн Лука (X в.), Авиценна (X-XI вв.), Аверроэс (XII в.) и др. Большинство этих учёных были неарабского происхождения. Так, в 800 г. в Багдаде была открыта новая большая больница христианским врачом Джибраилом ибн Бахтишу из Джундишапура.

Начиная с XII в., сочинения этих авторов проникают в Западную Европу, которая, будучи лишена всяких знаний оригинальных греческих источников, изучала эти сочинения через латинские переводы, сделанные с арабских оригиналов или с еврейских переводов последних. Таким образом, арабские медицинские труды служили для средневековых европейцев главным источником знаний по античной медицинской и иной литературе. А с появлением книгопечатания эти переводы арабской литературы составляли главный объём европейской печати вплоть до Ренессанса, когда европейцы впервые начали обращаться к греческим оригиналам[43].

Переводили с арабского на латынь не только труды Галена и Гиппократа. Иудеи и мусульмане из Кордовы перевели на латынь более 70 работ вышеуказанных знаменитых врачей Халифата. Среди них многотомный труд «Аль-Хави» («Всеобъемлющая книга») выдающегося врача и философа Абу Бакра Мухаммада ибн Закария ар-Рази (865—932). Этот трактат называли Медицинской энциклопедией. По каждой болезни автор приводил точку зрения греческих, сирийских, индийских, персидских и арабских врачей, а затем присовокуплял к ним собственные наблюдения и заключение[44]. Медицинская наука стала проводником, как уже сказано, философии, математики, астрономии и филологии. Более того, именно из медицинских школ вышла философия как наука.

Арабская философия стала известной на латинском Западе главным образом через переводы трудов крупных учёных: Авиценны, аль-Фараби и др. Ряд христианских учёных сами знали арабский язык и опирались на арабские источники при написании своих сочинений на латыни. Однако переводы с арабского оставались главным источником влияния и распространения арабской философии. Первыми значимыми для философии арабо-латинскими переводами были труды по медицине и натурфилософии. Большая часть их была переведена в конце XI в. Константином Африканским в Италии, который, в отличие от более поздних переводчиков, пытался скрыть арабское происхождение своих текстов.

В Испании в первой половине XII в. было переведено несколько крупных астрологических текстов, в т.ч. «Большое Введение Аль-Бумасара» в астрологию, которое включало в себя много материалов из наследия Аристотеля. Переводы собственно философских текстов таких авторов, как аль-Кинди, аль-Фараби, Исаак Израэль, аль-Газали и Авиценна, а также произведений греческих философов, переведённых в своё время на арабский, осуществлялись во второй половине XII в. в Толедо, где работали два переводчика: Жерар Кремонский и Доминик Гундисальви. Трактат аль-Фараби «Перечисление наук», дважды переведённый ими, послужил образцом точности и правильности перевода для остальных переводчиков, став своего рода учебником по теории перевода арабских книг на латынь. Большой вклад в переводческую работу внесли еврейские переводчики, прекрасно владевшие несколькими языками. Особо нужно отметить перевод трудов Авиценны под руководством еврейского учёного Авен-Даута.

Было переведено большое количество античных работ по математике и астрономии, главным образом тех, которые для арабов представляли практический интерес. Затем эти работы уже переводились арабами и евреями в Испании на латынь.

Большое значение имела арабская литература для развития романской литературы и европейской поэзии. Её значение остаётся и поныне огромным для сравнительно-исторического языкознания и филологической науки Западной Европы. Языковая ситуация в Испании того времени ярко отражала огромное влияние, которое арабская наука оказывала на ту страну. В 1919 г. в в одном из своих выступлений крупный испанский исследователь влияния Востока на Европу Рибера[45] говорил: «Я повторяю (и буду повторять постоянно, так как этого требует справедливость), что такими же испанцами были мусульмане полуострова: испанцами по расе, испанцами по языку, испанцами по своему характеру, вкусам, пристрастиям и гению…»[46].

А ещё за 7 лет до этого в речи об Ибн Кузмане он высказал свой взгляд на язык и поэзию мусульманской Испании следующим образом. Семитизм стал составным элементом национальности испанских мусульман, но при этом не превалируя над романским, что не позволяет называть их ни семитами, ни восточными людьми уже с третьего или четвёртого поколения после завоевания. Даже мусульманские фамилии, которые гордились своим арабским происхождением, в семейном обиходе обычно пользовались европейским языком — испанской ветвью романского, во всяком случае, до середины XII в. В арабской Испании существовало два народных языка (арабский и романский), на них говорили одни и те же люди: романский в семейной жизни, арабский — в официальной (в школах, общественных учреждениях и т.д.). Благодаря такому сосуществованию возникла смешанная поэзия, в которой ясно проявились европейские и восточные влияния. Эта поэзия, презираемая приверженцами классической литературы, была понятна не только андалусскому народу, но и тем европейцам, которые проводили некоторое время в Андалусии, хотя и не так понятна нам теперь. Интимная и культивировавшаяся сперва в семье и низших социальных слоях, она постепенно проложила себе путь в высшие классы общества, превратившись в новую литературу Испании. В этой поэзии нет места образам аравийской пустыни. Она воспевает те же образы, которые в позднейшие века были широко представлены в европейских литературах, облекается в поэтические формы, отличные от классических восточных. В ней появляются стихи и рифмованные строфы на романском диалекте, очень похожем на галльский и португальский языки, свойственные наиболее архаичной испанской лирике.

Таким образом, уже с третьего или четвёртого поколения после завоевания мусульмане в Испании как арабского происхождения, составлявшие меньшинство, так и из местных христиан были билингвами. Кроме официального арабского языка они пользовались романским в повседневной жизни и даже в общественных отношениях. Сосуществование и симбиоз победителей и покоренных привели к сохранению романского языка у последних (большинство) и усвоению его первыми (меньшинство).

Языковая картина в тогдашней Испании получается достаточно сложной и красочной. Параллельно существовали два литературных языка — классический арабский и классический латинский и два народных — арабский народный и вульгарная латынь (зарождавшийся романский). Классическая латынь сохранялась как язык религии (а в некоторые периоды и в некоторых областях как язык литературы) христианами, которые оставались в Андалусии во время мусульманского владычества. Арабский классический язык как литературный не был исключительным достоянием мусульман, им пользовались и андалусские христиане. На это жаловался Альваро Кордовский, говоря, что его единоверцы бросают чтение латинских книг, увлекаясь арабскими, и, забывая свой язык, на арабском сочиняют даже стихи[47].

Арабский народный язык и вульгарная латынь были языками, которыми одинаково пользовались одни и те же лица — не только христиане мусульманской Испании, но и мусульмане Андалусии[48]. Подтверждением того, что романский язык употреблялся во всех слоях населения Кордовы, даже в трибуналах и халифском дворце, служит хроника ал-Хушани. Знаменитый Ибн Кузман, например, активно внедрял романский язык в литературу, излагая свои строфы на арабском разговорном диалекте и активно пользуясь романским. Эти факты очень важны для характеристики литературы того времени и для ранней истории кастильского языка.

Специалисты по романским языкам в исследованиях кастильского языка и развития романских языков констатировали, что ранее X в. материала практически нет, так как латинский был тогда единственным письменным языком. В документах могли только иногда попадаться образцы кастильского разговорного языка. Испано-арабская литература открывала новый и неожиданный источник по раннему периоду романских языков: большой и интересный материал, особенно по романской лексике, которая была в употреблении и у мусульман, и у христиан Андалусии. Этот материал одинаково интересен с точки зрения фонетики и семантики. Он раскрывает перед исследователем ранние этапы эволюции романского языка в ещё бесписьменный период[49].

Значение испано-арабской литературы трудно переоценить, и эта область филологии пока еще, как ни странно, недостаточно изучена. Андалусская поэзия была широко представлена такими еврейскими авторами, писавшими по-арабски, как Шмуэль Ха-Нагид, Моше Ибн-Эзра, Йегуда Галеви, Шломо Ибн-Гвироль[50]. Это влияние на литературу, филологию и философскую мысль Европы не прекращалось и позже (в XV-XVI вв.). Достаточно обратиться к поэзии Данте или Марсилио Фичино, где тоже находятся нити, связывающие эти произведения с Востоком.

[28] Гинцбург И.И. Арабская медицина и произведения Авиценны «Канон» и «Урджуза» — по еврейским рукописям Института востоковедения Академии Наук СССР // Труды Второй Сессии Ассоциации арабистов. 19-23 октября 1937 г. М.; Л.: Издательство Академии наук СССР, 1941. С. 34.

[29] Leclerc L. Histoire de la médecine arabe. T. 1. Paris. 1876. P. 327; Puschmann Th. Handbuch der geschichte der Medizine. Jena. Band 1. 1902. S. 594-595.

[30] Генон Рене. Влияние исламской цивилизации на Европу // Вопросы философии. 1991. №4. С. 54-57.

[31] Генон Рене. Указ. соч. С. 55.

[32] Гинцбург И.И. Указ. соч. С. 34.

[33] Генон Рене. Указ. соч. С. 57.

[34] Opitz K. Die Medizin im Koran. Stuttgart. 1906. S. 2-8.

[35] Пигулевская Н.В. Сирийские и сиро-тюркский фрагменты из Хара-Хото и Турфана // Советское востоковедение. I. М.; Л.: Издательство Академии наук СССР, 1940. С. 228.

[36] Пигулевская Н.В. Культура сирийцев в средние века. М.: «Наука», 1979. С. 116.

[37] Rachamti G.R. Zur Heilkunde der Uiguren. SPAW. Berlin, 1930. S. 451-473; Rachamti G.R. Zur Heilkunde der Uiguren. SPAW. II. Berlin, 1932. S. 401-448. Rachamti G.R. Türkische Turfantexte, VII, SPAW. 1936.

[38] Малов С.Е. Памятники древнетюркской письменности. Тексты и исследования. М.; Л.: Издательство Академии наук СССР, 1951. С. 200-204.

[39] Эберман В.А. Медицинская школа в Джундишапуре // Записки Коллегии Востоковедов при Азиатском Музее Российской Академии Наук. Т. 1. Л.: РАН, Главнаука, Госиздат, 1925. С. 48.

[40] Müller F.W.K. Uigurica IV. Berlin. 1931; Его же: Uigurica III. Uigurische Avadāna-Bruchstücke (I-VIII). APAW. 1922. №2.

[41] Эберман В.А. Указ. соч. С. 48.

[42] Там же.

[43] Гинцбург И.И. Указ. соч. С. 38.

[44] Монтгомери Уотт У. Влияние ислама на средневековую Европу. М.: «Наука», 1976. С. 57-59.

[45] Хулиан Рибера и Тарраго (Julian Ribera y Tarrago) — 19 февраля 1858 — 2 мая 1934 — крупный испанский арабист, востоковед, профессор.

[46] Крачковский И.Ю. Полвека испанской арабистики // Записки Коллегии востоковедов при Азиатском музее АН СССР. Т. IV. Ленинград: издательство Академии наук СССР, 1930. С. 15.

[47] Крачковский И.Ю. Арабская культура в Испании. АН СССР. Ин-т востоковедения. Москва; Ленинград: Изд-во Акад. наук СССР, 1937. С. 21.

[48] Ibid.

[49] Крачковский И.Ю. Полвека испанской арабистики. C. 15-17.

[50] Еврейская поэзия средневековой Испании / под общ. ред. Х. Ширмана, пер. В. Лазариса. Иерусалим. 1981.