Монгольское нашествие на Русь 1223–1253 гг.: читать начало книги онлайн

Затруднительно датировать первое столкновение хорезмшаха с монголами, как и сам его поход в степь, позднее «Отрарского инцидента», то есть лета 1218 г. Еще более затруднительно предположить, что Субэдей отправился преследовать меркитов ранее 1217 г., когда Чингисхан смог освободиться от военных действий в Китае. Соответственно, все произошедшее, скорее всего, укладывается в один 1218 год, что позволяет вполне совместить данные источников: в конце 1217 г. Субэдей отправляется в поход на меркитов, а Джэбэ на Кучлука, который гибнет в 1218 г.; весной (к весне относит поход Джувейни) 1218 г. хорезмшах собирается на Кучлука, но идет на кипчаков (если речь об Иргизе, притоке Тургая, то лед с нее сходит в начале апреля), где сталкивается с монголами Субэдея (и/или Джучи); далее в том же 1218 г. происходят трагические события в Отраре и посольство Чингисхана в Хорезм.

Локализовать первую встречу монголов с хорезмийцами существенно труднее. Самые ранние известия более чем условны. Ибн аль-Асир вообще говорит лишь о некоей далекой области (4 месяца пути) в «Татарии». Ан-Насави пишет об Иргизе, но, судя по тексту, находит его в Кашгаре или в районе Иссык-Куля, в землях кара-китаев. У Джузджани про некую область «Югур». И только Джувейни переносит события в область Кам-Кемчик, а местом сражения указывает междуречье Кайлы и Кимач. Ему вторит Рашид ад-Дин, но извещает также о разгроме меркитов Субэдеем на реке Чам. Примирить эти сведения позволяет «Юань ши», где отмечен первый бой Субэдея с меркитами на реке Чан, а потом сообщается об их бегстве и сражении Субэдея с кипчаками «при Уюр». Ориентир для поисков дает маршрут хорезмшаха, описанный Джувейни: от Самарканда в Дженд, в низовья Сырдарьи. Это почти точно на север. Если бы направление было чуть восточнее, то местом назначения был бы Отрар, расположенный выше по Сырдарье и выступавший пограничной крепостью для отправляющихся на восток, в Монголию, Уйгурию, Китай, а также к кипчакам (канглы). От устья Сырдарьи до Иргиза около 300 км, что вполне преодолимо для армии даже в пустыне. Причем, это традиционный маршрут караванов из Хорезма к Южному Уралу. От верховий Иртыша до Иргиза ок. 1500 км, что может быть представлено как маршрут преследования меркитов, который перекочевывали в поисках укрытия у своих дальних родственников в Северном Приаралье.

Тему связи меркитов с половцами дополняет еще одно известие из жизнеописания монгольского полководца Тутуха (Тутука), по происхождению кипчака, возглавлявшего кипчакский полк при дворе императоров Юань в конце XIII в. Жизнеописание было составлено в первой половине XIV в. и многократно воспроизводилось китайскими источниками, включая «Юань ши». В частности, там указано, что предки Тутуха кочевали в районе «горы Юйлиболи», что некоторые исследователи признают указанием на принадлежность Тутуха к роду Юйлиболи, который предстает испорченной записью имени ольбери (или ильбари). «Гора Юйлиболи» находится «на расстоянии тридцати с лишним тысяч ли от Китая», причем «летом в тех местах ночи были очень короткими, и солнце, едва успев зайти, тотчас всходило снова»[41]. В одном из дополнений к жизнеописанию Тутуха указано, что зона кочевий рода Тутуха занимала междуречье Ya-i (Яик; Урал) и Yeh-te-li (Итиль; Волга)[42]. Кроме того, сообщается, что прадед Тутуха — Инассу укрыл у себя вождя меркитов Куду, за что поплатился:

Вне зависимости от этимологии «Юйлиболи» перед нами прямое свидетельство того, что меркиты были укрыты кипчаками (половцами), о чем, вероятно, сохранилось соответствующее родовое предание. Если допустить, что речь идет об ольбери, кочевавших между Уралом и Волгой (возможно, вплоть до Северного Приаралья), то маршрут погони за ними мимо Иргиза (притока Тургая) выглядит вполне логичным.

Осталось разобраться с именем главы преследователей. По «Сокровенному сказанию» и «Юань ши», их возглавлял Субэдей. Но арабские и персидские источники называют только Джучи, который был покорителем «лесных народов», включая киргизов в верховьях Иртыша, то есть развивал наступление на границе кипчакской степи.

Рашид ад-Дин сообщал, что в 615 г. х. (30 марта 1218 г. — 18 марта 1219 г.) покоренные киргизы отказались помогать Чингисхану воинами. Подавлять восстание направился Джучи, но «подоспел» на Алтай, когда Енисей (Кэм-Кэмджиут) уже сковал лед. Монголы перешли реку по льду и навели у киргизов порядок. Речь, скорее всего, об осени 1218 г. Это был второй поход Джучи на киргизов и повторное их покорение[44]. В другом месте, описывая «лесные народы», Рашид ад-Дин пометил, что «у этих племен [урасут, теленгут и куштеми] страна была расположена по ту сторону киргизов, [на расстоянии] около одного месяца пути», что, очевидно, не менее 1000 км западнее Енисея и может соответствовать междуречью Оби и Иртыша, а возможно, в целом Западной Сибири — области «Ибир-Сибир» восточных хроник. Продвигаясь вдоль границы лесостепи, Джучи должен был еще в 1207‒1208 гг. достигнуть Тобола, то есть пройти вдоль зоны расселения половцев. Впоследствии именно Джучи и его потомки вели кампании против кипчаков, населявших большую часть их улуса, отчего, возможно, имя Джучи плотно ассоциировалось у современников с военными действиями в половецкой степи. Кроме того, в конце 1218 г. он воевал на Енисее, куда прибыл с Запада после кампании против меркитов, в которой принимал участие с Субэдеем.

В сентябре 1218 г. в Отраре состоялся печальный инцидент: правитель этой области — кипчакский хан Инал (Иналчук), находившийся на службе Хорезма, племянник всесильной матери султана, которая также была из кипчаков, перебил 450 купцов, прибывших из Монголии. Чингисхан прислал к хорезмшаху посла с требование наказать виновного, но получил не просто отказ — его посол был убит. Война стала неизбежной[45]. Для Чингисхана, который еще не окончил кампанию в Китае, это было «открытием второго фронта». Возможно, что неизбежным, но точно преждевременным. Монголы пока вовсе не стремились к войне. Это видно по поведению Джучи перед боем с хорезмийцами, а также по многочисленным попыткам примирения — отправке посольств. Но беспечный хорезмшах — правитель крупнейшей азиатской империи, простиравшейся от Памира до Евфрата — чувствовал себя уверенно и не собирался препираться с дикими степняками. Хотя мог бы заметить легкость, с которой монголы покорили соседних уйгуров и кара-китаев, а также упорство, с которым маленький отряд Джучи (Субэдея) успешно противостоял огромной армии. Впоследствии вывод о низких боевых качествах хорезмийцев еще раз подтвердился и привел к полному разгрому этого государства.

Монгольские отряды подошли к границам Хорезма осенью 1219 г. Султан не планировал давать сражение сразу. Он укрепил важнейшие крепости, разместил там крупные гарнизоны, а сам отступил за Амударью и укрылся с войсками в Балхе, передав инициативу интервентам. Монголы атаковали четырьмя группами. Первая осадила Отрар, вторая, возглавляемая Джучи, двинулась на Дженд, третья — на Ходжент. Четвертой руководил сам Чингисхан — он повел наступление на Самарканд и Бухару. В феврале 1220 г. пал неприступный Отрар, потопленный в крови. Инал-хан был умерщвлен страшной казнью: ему влили расплавленное серебро в уши и глаза. Город был разрушен. В том же феврале взяли Бухару. Жителей вывели в пустыню и частично перебили, а оставшихся погнали на осаду Самарканда. В марте осадили Самарканд, куда подоспели войска, в том числе от Отрара. 17 марта город был взят, жители казнены. Щадили жизни только ремесленникам, которых уводили в рабство. Войска Джучи в это время наступали вниз по Сырдарье. В апреле захватили Сыгнак, а потом Дженд. Достигнув Аральского моря, Джучи, судя по всему, повернул в степь, где разгромил коренные области канглы в Северном Приаралье.

Значительные силы Чингисхан выделил на обложение столицы Хорезма — Ургенча. Туда подошли войска, возглавляемые его старшими сыновьями Джучи, Чагатаем и Угэдеем. Город пал лишь весной 1221 г. после продолжительной осады. Этим завершилось завоевание Хорезма. Вероятно, еще летом 1220 г. монголы форсировали Амударью и двинулись в Хорасан. Сопротивление остатков хорезмийцев, которых возглавлял сын султана Мухаммада Джалал ад-Дин, растянулось на весь 1221 г. Лишь в 1222 г., когда бои переместились на окраины страны, в Афганистан и Северную Индию, Чингисхан засобирался обратно в Монголию. Зиму 1222–1223 г. он провел «в пределах Самарканда», откуда послал сыновьям приглашение приехать к нему. В начале 1223 г. Чингизиды провели курултай на Сырдарье, после чего Чингисхан ушел в родные степи, куда прибыл весной 1224 г.

Еще в 1220 г. Джучи воевал с кипчаками после взятия городов на Сырдарье. Затем он вернулся для осады Ургенча. После опять ушел в степь («к своим обозам»), откуда его вызвал отец. В начале 1223 г. Джучи прибыл на Сырдарью «из Дешт-и-Кипчак» триумфатором и пригнал отцу в подарок «20 000 серых коней», что было специально отмечено современниками. Джузджани писал, что после Хорезма войско Джучи «находилось в землях саксинских, булгарских и саклабских» [46]. То есть в 1221‒1222 гг. монголы занимались покорением кипчаков (канглы, ольбери) и дошли до Волги, где в низовьях находился Саксин, а в среднем течении — булгары. Судя по всему, к 1223 г. Джучи фактически завершил покорение восточных кипчаков и контролировал всю территорию современного Казахстана. Для потомков он сохранился в памяти как покоритель половцев от Волги до Иртыша и от Сырдарьи до Урала[47]. Венгерский монах Юлиан слышал в 1236 г., что монголы уже 14 лет воюют с башкирами, что может указывать на их первую встречу в 1221‒1222 гг[48].

Внимание к взаимоотношениям монголов с половцами является принципиальным для судьбы Руси. Затруднительно говорить, что имперская идеология Чингисхана, являющаяся наследницей традиционных представлений кочевников о единоначалии, предполагала обязательную экспансию ради покорения мира и войну на западе. Очевидно, что Чингисхан и его сподвижники были реальными политиками. Они ставили конкретные достижимые цели. Успешные операции против Цзинь и Си Ся должны были внушить уверенность в своих силах, но Чингисхан сохранял осторожность, в том числе в отношении Хорезма. У него были преимущества, которые он, кажется, не сразу осознал.

Важнейшим из навыков, которым монголы поразили современников, было умение брать города. Вероятно, они освоили его в ходе кампаний на востоке и с помощью пленных китайских специалистов. Скала, на которой располагался Отрар, возвышаясь над безлюдной степью, и сейчас поражает размером. Когда-то на ней располагались крепостные стены и башни. Для степного скотовода они должны были выглядеть несокрушимыми. Кочевники не умели такие штурмовать. И это только Отрар. Что говорить о крупнейших городах Средней Азии — Бухаре, Самарканде и Ургенче. Очевидно, что хорезмшах считал их неприступными для диких степняков. Исключительные по мощности укреплений, снабженные огромными гарнизонами (от 20 тысяч в Отраре до 40 тысяч в Самарканде), продуктами, водой — эти твердыни были проблемой для любого захватчика. Но монголы справились. Быстро и без лишних переговоров.

Кажется, что уже после захвата первых городов монголы вселили ужас в душу изнеженному султану, явно просчитавшемуся и вскоре утратившему остатки уверенности. Они взяли штурмом все города Хорезма, преодолели Амударью и двинулись далее в Иран и Азербайджан. Насколько этот путь был запланирован — судить сложно. Скорее всего, план созрел по ходу успехов кампании. У войны своя логика — у монголов своя судьба.

Впрочем, ситуация с половцами была иной. Здесь все кочевники. И правила игры идентичны — все равны. Однако Чингисхан объявил себя повелителем мира, то есть степи — области, где растет трава и могут пастись кони. Современная география доносит, что эта область простирается широкой полосой через всю Евразию от корейских лесов до равнины Паннонии, иногда сменяясь пустыней или редколесьем. Значительную часть этой территории — от Дуная до Иртыша — населяли кипчаки, которые выступали главными соперниками монголов. Кроме того, половцы служили в наемных армиях почти всех окрестных правителей. Они составляли значительную часть вооруженных сил Хорезма, служили грузинским князьям, а затем венгерским и русским. Часть половцев покорилась Чингисхану, часть воспротивилась, часть бежала, а часть не испугалась укрыть у себя смертельных врагов нового повелителя Поднебесья — меркитов. Война с последними стала для монголов священной.

Скорее всего, к 1223 г. в окружении Чингисхана не было четкого представления о границах евразийской степи, то есть границах мира. Воины Джучи дошли до Каспийского моря и Волги, но пока этих рубежей не преодолели. Там они поняли, что путь ведет на Запад со всей неизбежностью. Однако главным стимулом для развития экспансии стали успехи в Иране и Азербайджане.

После взятия монголами Отрара, Бухары и Дженда стало ясно, что их натиску никто не может противостоять. Султана обуял страх, и он бежал в западную часть своих владений. Весной 1220 г., приступая к осаде Самарканда, Чингисхан послал за ним погоню. По Ибн аль-Асиру, это были 20 тысяч всадников, предводителя которых он не знал, а весь отряд для удобства обозначил просто «западные татары»[49]. Следующий по времени информатор — ан-Насави — писал уже о 30 тысячах воинов, во главе которых стояли «Джэбэ-нойан» и «Сюбете-Бахадур»[50]. Самым информированным выглядит Джувени, который сообщал:

Когда говорится о пропорциональном выборе, речь идет о том, что тумен (максимальная боевая единица монгольской армии, соответствующая десяти тысячам всадников) формируется путем делегирования по одному воину от каждого десятка, на которые делилось все войско. В данном случае сообщение Джувейни подчеркивает то, что для погони за султаном был создан специальный корпус лучших воинов.

Рашид ад-Дин обычно следовал за Джувени, но эту историю изложил немного иначе. У него нет и речи об избранности западного отряда, но поименованы три его предводителя:

Чуть ниже Рашид сообщал о разгроме корпуса «Тукучар-бахадура», который, вопреки приказу, отклонился от намеченного маршрута и бился с «горцами» в районе Мерва[53]. Похожий рассказ содержится в «Сокровенном сказании», где «Тохучар» также действует совместно с Джэбэ и Субэдеем, отклоняется от плана и терпит поражение, но события отнесены к самому началу хорезмийской кампании и никак не связаны с погоней за султаном[54]. Джувейни в ином контексте упоминает некоего «Тогачара», зятя Чингисхана, которого иногда признают тем самым участником погони за султаном.

В другом месте Рашид ад-Дин, излагая кратко биографию Джэбэ, указал, что Чингисхан послал с ним в погоню за султаном еще два отряда, возглавляемые Субэдеем и неким Нуркэ из племени джалаир. Но Нуркэ умер в пути. Судя по всему, на запад действительно отрядили три тумена (условно, 30 тысяч всадников). Но впоследствии в военных действиях в Азербайджане принимали участие только два, которые и запомнились современникам.

Предводителями «западных татар» были выдающиеся монгольские полководцы Джэбэ-нойон и Субэдей-багатур. По «Сокровенному сказанию» Чингисхан называл их, наряду с еще двумя военачальниками, «мои дворовые псы»[55].

Главным был Джэбэ (1165?‒1224), который еще в конце предыдущего века перешел на службу Чингисхана и еще до 1206 г. оказался на высоких должностях в его войске. Именно Джэбэ руководил первыми нападениями на Цзинь, еще до начала полномасштабной кампании. В боях с китайцами он выдвинулся на первые позиции. В 1218 г. Чингисхан отправил его на покорение кара-китаев, с чем он быстро и успешно справился. Теперь новое поручение — догнать и уничтожить султана.

Ранняя смерть и отсутствие наследников привели к тому, что позднее славу Джэбэ заслонили другие полководцы. В «Юань ши» он даже не удостоился отдельной биографии, в то время как Субэдею посвящено две. Традицию пренебрежения ролью Джэбэ унаследовали и современные авторы, которые либо почти полностью игнорируют его участие и руководящую роль в западном походе, либо называют его «младшим коллегой» Субэдея. Это грубейшая ошибка. У современников событий, как и в более поздних монгольских источниках, Джэбэ всегда упоминается перед Субэдеем, а Джувейни вообще пишет прежде всего о Джэбэ, иногда упоминая Субэдея. Китайский источник 1220 г. называет Джэбэ третьим по значимости полководцем Чингисхана, а имени Субэдея даже не знает.

Молодой талант Субэдей (1176‒1248) был выделен в помощь Джэбэ. Впоследствии он стал самым известным монгольским полководцем-нечингизидом. Современный американский военный историк Р. А. Гэбриэл считает, что он был «несомненно равным Ганнибалу и Сципиону в тактической яркости, и стоит рядом с Александром и Цезарем как стратег»[56].

Биографию Субэдея писали уже ближайшие потомки. Он жил долго и совершил много дел на просторах Евразии. Кроме того, он оставил наследников, которые играли также не последнюю роль в монгольских завоеваниях. Его сын (Урянхатай) и внук (Ачжу) были главнокомандующими монгольской армией в Китае. Его особая роль отмечена как в «Сокровенном сказании», так и во многих других сочинениях. В Европе именно с переводов серии биографий из «Юань ши», в том числе Субэдея, началось знакомство с китайскими источниками (речь о переводах Ремюза).

Субэдей примкнул к Чингисхану около 1203 г. и был зачислен в гвардию (кешиг), где быстро поднялся в званиях. В «Сокровенном сказании» его имя фигурирует в Списке тысячников, чье составление обычно относят к 1206 г. Однако действительно отличиться Субэдею удалось только во время китайской кампании, в ходе которой он впервые получил под командование отдельный корпус. Первым его самостоятельным заданием, о котором мы уже писали, было преследование меркитов. Далее он активно участвовал в войне с Хорезмом и, наконец, выступил сподвижником легендарного Джэбэ в преследовании султана.

Западный экспедиционный корпус в составе двух туменов (20 тысяч человек) имел четкую задачу — захватить хорезмшаха. Они должны были действовать вдали от основных сил и в ходе преследования не останавливаться на осады крепостей или на войны с местными правителями. Так они промчались через Хорасан и Мазендеран, оказавшись зимой 1220‒1221 г. в Азербайджане, где узнали, что уже в декабре 1220 г. страх свел шаха в могилу на маленьком острове в Каспийском море. С этой вестью Джэбэ послал к Чингисхану вопрос о дальнейших планах. Судя по всему, ему было поручено покорение областей на западной границе владений хорезмшаха — Иран, Ирак, Азербайджан.

Но еще зимой 1220‒1221 гг. беспокойные монголы вторглись в Грузию и дошли до Тифлиса, прощупывая границы своих претензий. Затем вернулись в Южный Азербайджан и 30 марта 1221 г. взяли город Мераге. Из Ирака против них выдвинулась сводная армия местных князей, но монголы отступили и дали отдых лошадям в окрестностях Хамадана. Когда они гнались за султаном, жители Хамадана предпочли признать их власть добровольно. Теперь ситуация в городе изменилась, и в конце августа началось восстание, жестоко подавленное монголами. Хамадан был взят, а жители казнены — резня длилась несколько дней. Затем монголы опять ушли на север в Азербайджан, где взяли Ардебиль, Серав (Сераб) и Байлакан (Бейлекан). Жители Тебриза и Гянджи откупились. Из Аррана (от Гянджи) поздней осенью 1221 г. монголы опять прошли в Грузию. В ходе боя Субэдей путем ложного отступления вовлек грузинскую армию в преследование, а затем из засады ее атаковал Джэбэ. Состоялась форменная резня: по данным ибн ал-Асира, погибло до 30 тысяч грузин.

Из Грузии монголы вернулись в Ширван (восточная часть Азербайджана вдоль побережья Каспийского моря), где осадили столицу — Шемаху. Взяв город, они запросили у ширваншаха послов якобы для обсуждения мира, но когда те («десять человек из знатнейших людей») прибыли, они одного убили, а другим приказали служить проводниками — показать им проход на север через Ширванское ущелье к Дербенту. Те ответили: «Чрез это ущелье (собственно) нет никакой дороги, но в нем есть место, которое удобнее (всех) дорог».

[41] Кычанов 1963. С. 62.

[42] Оллсен 2008. С. 352.

[44] Рашид-ад-Дин 1952. С. 256.

[45] См. об этом: Рашид-ад-Дин 1952. С. 187–189; Juvaini 1997. P. 77–81; Храпачевский 2005. С. 312–314.

[46] Тизенгаузен 1941. С. 16. См. также: Juvaini 1997. P. 139–140; Тизенгаузен 1941. С. 20–21.

[47] См.: Тизенгаузен 1941. С. 14; Оллсен, 2008. С. 354–355.

[48] Аннинский 1940. С. 85.

[49] Тизенгаузен 1884. С. 11.

[50] Насави 1996. С. 84.

[53] Рашид-ад-Дин, 1952. С. 220.

[54] Козин 1941. С. 187.

[55] Козин 1941. С. 163.

[56] Gabriel 2004. P. XI.