Монгольское нашествие на Русь 1223–1253 гг.: читать начало книги онлайн

Скорее всего, следует говорить, что основные части Даниилова «великого полка» остались помогать на левом фланге Демьяну.

Сражение продолжалось до самой ночи и, кажется, предполагалось к возобновлению утром, но бегство основной части венгров («инеи же угре бежаша, оли в Галичи становишася») и большие потери («зане бе ураз велик в полках его») вынудили Андрея отступить. В преследовании принимал участие только Василько; основные части Даниила остались у поля сражения. Судя по летописи, погибших волынцев было меньше, чем врагов: «…тех бо падших много угор, а Даниловых мало бояр». Однако факт того, что наступление не было развито Даниилом немедленно, говорит скорее об обратном. Несмотря на полную победу, урон в частях все же был ощутимым и не позволял рассчитывать на захват Галича[125].

Летопись неизменно превозносит доблесть Даниила, описывая ее в подробностях. Князь сам прорубается к стягу Василька и потом «понужающу» «угров». Сочетание военных талантов и личной храбрости, на которых настаивает летописец, вынуждают признать Даниила Романовича основным виновником победы, хотя это ничуть не умаляет успехов других участников битвы под Шумском. Для современников здесь случилась «великая брань» и великая победа. Разгром войск королевича Андрея не только ослабил позиции провенгерской партии в Галиче и сделал неизбежной смену власти — он фактически завершил целую эпоху венгерского военного присутствия на русских землях. Только через 12 лет венгры предпримут попытку вернуть себе положение распорядителей Галиции, но будут снова разгромлены под Ярославом (1245) тем же князем Даниилом. Можно сказать, что на битве под Шумском закончился период реального присутствия венгров в Галиче — позднее их претензии носили лишь условный характер. Для венгров желаемое с действительным более никогда не встречалось в Галиции.

Успех под Шумском радикально изменил расстановку сил на западе Руси. На сторону победителей встал князь Александр Белзский, а затем некоторые галицкие общины (Плеснеск и др.) и даже отдельные бояре, как Глеб Зеремеевич и Доброслав. Сам Галич пока оставался под контролем Андрея, который пытался подтянуть военную помощь из Венгрии. Отец послал к нему знаменитого венгерского воеводу Дионисия (Дианиша), прославившегося еще во время похода на Галич и Волынь в 1231 г. Даниил также готовился к новой войне. Отправляясь в поход на Галич, он сначала собрал ополчение на Волыни, а затем присоединил половцев хана Котяна, дружины Владимира Рюриковича и князя Изяслава Мстиславича Смоленского. Последний, однако, союзником оказался ненадежным и вскоре откололся от коалиции. Возможно, именно известие об отступничестве Изяслава побудило королевича Андрея и Дионисия с венграми выступить первыми. Летом 1233 г. они вошли в волынские земли и подступили к Перемылю, около которого расположились Романовичи с союзниками. Возле моста через реку Стырь произошло главное сражение, в котором венгры снова потерпели полное поражение и бежали:

Второй разгром войск Андрея позволил Даниилу предположить, что галичане более не будут столь рьяны в своих венгерских симпатиях. Распустив войска союзников, которые могли восприниматься местными жителями как интервенты, князь двинулся прямо на столицу, Галич. Однако легкой победы не получилось. Горожане отказались открыть ворота Романовичам и более девяти недель держали упорную («изнемогаху гладом») оборону, умудряясь даже проводить эпизодические вылазки. Лишь внезапная смерть королевича Андрея вынудила их сдаться и покориться Даниилу.

К началу 1234 г. контроль Даниила над Галичем был установлен, но снова лишь временно. Судя по всему, князь это понимал и не стал бесполезно тратить силы на разрешение внутренних противоречий, а полностью сконцентрировался на внешней политике. Военные победы, ставшие за последние годы регулярными, могли внушить Даниилу уверенность в удаче, а также укрепить его авторитет у галичан.

Тогда, в начале 1235 г., обострилась ситуация вокруг Киева, куда вновь двинулся Михаил Всеволодович Черниговский в союзе с Изяславом Смоленским. Владимир Рюрикович немедленно послал к Даниилу: «Помози ми, брате!» Галицкий князь согласился исполнить союзные обязательства и, «велъею любовью, скоро собрав полкы поиде». Михаил, испугавшись («не стерпев») грозной коалиции, отступил, а Изяслав бежал к половцам. Полагая, что противник сломлен, Даниил и Владимир пошли прямо на Чернигов.

В летописях дальнейшие события описаны путано. Кажется, что они смешаны с позднейшими обстоятельствами захвата Чернигова монголами в 1239 г. Если отбросить противоречия, то события предстают следующим образом: союзники разорили окрестности Чернигова («много пустошив около Чернигова») и ушли, но их нагнал Михаил и, использовав какую-то хитрость или подлог («створив прелесть на Даниле»), побил, особенно галичан. Даниил при этом бежал, а Володимир вернулся в Киев[127].

Галицко-Волынская летопись тоже сообщает о «лютом» бое под стенами Чернигова, но утверждает, что результатом стал какой-то мирный договор. Как бы то ни было, но потрепанные полки интервентов вынуждены были уйти. Причем, как оказалось, на этом военные действия для них не прекратились. На подходе к Киеву в окрестностях города обнаружились половцы, призванные союзным Михаилу князем Изяславом Мстиславичем.

В утомленных войсках Даниила начались волнения, галицкие ополченцы отказывались воевать, и князь, похоже, поначалу отнесся к этому с пониманием: «Данил бо и вои его бе иструдилася, попленил бо бе все Черниговьскые страны, воевал бо бе от Крещениа до Вознесения» (с начала января до мая). Согласно летописи, Даниил «бо бе изнемоглъся» и «хотяше изиити домови лесною страною», то есть отступить в свои земли по лесным тропам, где можно было избежать столкновения с кочевниками. Владимир Рюрикович и волынский воевода Мирослав потратили немало усилий, чтобы переубедить его и втянуть в новый поход: «Не подобить изиити труднымъ воемь противу целымъ», — возражал он. Впрочем, тогда вдруг заметили перемещения половцев в районе Звенигорода и можно было предположить, что угроза от них может перекинуться на вотчинные владения Романовичей. Даниил согласился провести упреждающий удар совместно с киевлянами.

Основные силы встретились у Торческа, и, как говорит летопись, «бысь сеча люта». Войска Владимира и Даниила были смяты и рассеяны превосходящими силами половцев. Это был действительно полный разгром со значительными людскими потерями. Причем оказалось, что Даниил не зря сомневался в надежности руководителей галицких полков. Как отмечено в летописи, именно совет «безбожьнаго Григоря Василевича и Молибоговичевь» (галицких бояр) позволил половцам захватить в плен около Торческа Владимира Рюриковича Киевского и волынского воеводу Мирослава.

Даниил спасся и бежал в Галич. Здесь его ожидали брат Василько «с полком» и новые провокации галицких бояр. Последние прислали ложное донесение о том, что окрыленные победой половцы двигаются к Владимиру Волынскому. Даниил немедленно отослал брата с войсками для предупреждения кочевников, «стерези Володимера». В результате князь оказался во враждебном окружении без военной поддержки. Вскоре после отхода Василька «с полкомъ» бояре просто предложили Даниилу оставить Галич, и князь предпочел не искушать судьбу («не погуби себе»). Он отправился в Венгрию, где многое изменилось после недавней смерти короля-крестоносца Андрея II и можно было поискать союзников.

Таким образом, к лету 1235 г. и галицкий, и киевский князья утратили свои столы. Плененный половцами Владимир Рюрикович был увезен в степь, где кочевники ожидали за него выкуп. Окрыленный удачей, Изяслав Мстиславич Смоленский, сын Мстислава Романовича Старого, занял Киев. А в Галич после ухода Даниила горожане пригласили Михаила Черниговского, который превратился теперь в самого влиятельного государя Юга Руси, возродившего под своей рукой старый галицко-черниговский союз.

Очевидно, галичане были более заинтересованы в союзе с восточными соседями, чем с северными. Причин тому, вероятно, несколько. Во-первых — военные поражения Даниила, оказавшегося неспособным удержать власть силой. Во-вторых — явный приоритет купеческих связей Галича по линии восток — запад, нежели север — юг. Горизонтальные (широтные) торговые пути, на которых развился и усилился этот город, оставались наиболее предпочтительными в период всего Средневековья. Союзнические отношения с властителями на пути Чернигов — Киев — Галич — Венгрия (или Малая Польша) представлялись более выгодными, чем с более северной Волынью, которая добавляла к этому маршруту лишь бедную Мазовию и Литву. Вступать под власть волынского князя Галич соглашался только под военным давлением, а также при условии обеспечения торговых путей на запад и восток: союз с Киевом, мир с Черниговом и Венгрией. Отсутствие одного из этих компонентов приводило к сопротивлению, недовольству и «крамолам» галичан, стремившихся к наиболее благоприятным коммерческим условиям.

После разгрома от половцев и утраты главного союзника (Владимира Рюриковича) Даниил должен был искать новые средства борьбы за Галич или просто от нее отказаться. Для разрешения вопроса он поехал в Венгрию, а брата послал в Польшу. Предполагалось, что переговоры с венгерским королем должны как минимум предотвратить содействие противникам Романовичей с этой стороны, а как максимум — обеспечить военную поддержку.

В этом году (21 сентября 1235 г.) в Венгрии умер король Андрей II, и в октябре на престол должен был вступить давний противник Даниила Бела IV. Волынский князь приложил немало усилий для того, чтобы склонить нового венценосца на свою сторону. Он даже участвовал в коронационной процессии Белы 14 октября 1235 г. в Секешфехерваре, в роли и на месте вассала — вел под уздцы королевского коня. Но и выражение предельной покорности не помогло князю составить с венграми союз против Чернигова. Новый король, который давно отрекся от претензий на Галич, только подтвердил мир с Даниилом, но ввязываться в войну с Михаилом Всеволодовичем, союзным ему Изяславом и половцами отказался.

Зыбкий нейтралитет не устраивал Даниила и подвигнул его на поиски новых инструментов влияния. Еще находясь в Венгрии, он сумел завязать дружбу с австрийским герцогом Фридрихом II Бабенбергом, враждовавшим как с Западной империей, так и с Венгрией. С дипломатической точки зрения это был успех. Позднее именно эти связи позволили князю сохранять уверенную позицию на переговорах с Белой IV и даже оказывать на него давление.

Есть указания, что тогда был активен в поиске союзников и Михаил Черниговский. Из переписки императора Фридриха II известно, что в 1235 г. к нему направлялось посольство от «князя Руси» (ducem Rossiae), но оно было перехвачено и ограблено австрийским герцогом, сторонником Даниила Романовича[128]. Исследователи сходятся во мнении, что так контактов с императором искал черниговский князь.

Даниил вернулся на Волынь, не найдя новых воинов на Западе, но обеспечив себя дипломатическим прикрытием с той стороны. Василько в Польше добился иного. Он привел отряд каких-то «ляхов». Кого они представляли — остается неясным. Основным союзником Романовичей в Польше считался Конрад Мазовецкий, но тот помощи не оказал. Более того, уже в следующем году вступил в союз с Михаилом Черниговским и даже начал воевать против Волыни. Возможно, Василько договорился с независимыми наемниками или получил их от кого-то враждебного Конраду, например, от вроцлавского и краковского князя Генриха Бородатого. Воинов было мало, а дипломатического успеха не достигнуто.

Сразу, уже в конце 1235 г., братья попытались напасть на Галич. Они пытались не упускать время, но результатов не добились. «И воиваша, не дошедше Галича, воротися домов», — печально заключал летописец[129]. Для наступления сил не хватало. Казалось, что от борьбы за Галич придется отказаться. Со следующего года волынские князья не атакуют, а обороняются. Уже весной 1236 г. Михаил Черниговский вместе с новыми подданными — галичанами совершает поход на Волынь. Мероприятие носило демонстративный характер, и далее Каменца галицкие войска с союзными болоховскими князьями не пошли.

В эти годы обе конфликтующие стороны подошли к порогу истощения военных ресурсов. Теперь успех зависел, прежде всего, от количества и верности привлеченных иноземных войск, далеких союзников и внутренней сплоченности земли-владения, ее обороноспособности. Даниил опасался сам выступать против галичан, которые «повоеваша по Хомору и поидоша ко Каменцю, вземши полон велик, поидоша [домой]»[130]. Князь послал за помощью к Владимиру Рюриковичу, который, выкупившись из половецкого плена зимой 1235–1236 гг., уже изгнал из Киева Изяслава Мстиславича. Владимир неожиданно отозвался и направил Даниилу торков, верных союзников киевских князей, к которым был присоединен полк «Данила Нажировича» (киевского, вероятно, воеводы). Эти войска нагнали отходивших от Каменца галичан, разгромили их («и побежени быша невернии Галичане»), а полон, который включал всех болоховских князей («вси князи Болоховьсции»), привели к Даниилу во Владимир Волынский[131].

Неожиданное возвращение Владимира Рюриковича в игру должно было взволновать черниговского князя, терявшего плоды побед прошлого года. Союз Волыни с Киевом раскалывал его владения на две области, отрезанные друг от друга сотнями километров враждебных территорий. Теперь любое сообщение между Галичем и Черниговом неизбежно требовало пересечения недружественных земель, что не только подрывало торговые связи в регионе, но и оставляло восточный анклав владений незащищенным. Все это грозило утратой доверия к князю в городских общинах. Долго терпеть подобное положение Михаил Всеволодович не стал.

Уже летом 1236 г. Михаил с бежавшим к нему Изяславом Мстиславичем подготовили новый поход на Волынь, в котором, наряду с галичанами, должны были участвовать Конрад Мазовецкий и половцы. Формальной причиной нового похода было требование освободить заточенных во Владимире Волынском болоховских князей. Согласиться с таким ультиматумом, сохранив лицо, Даниил не мог, но к войне он тоже был не готов. Свободных войск на Волыни не осталось, киевляне и торки уже ушли домой, а географический размах военных действий ожидался весьма обширным (от польской границы до днепровских степей) и предполагал участие подвижных подразделений. Князю оставалось рассчитывать на стойкость крепостей и верность гарнизонов, уповая на скорую помощь киевского союзника, а также на обыкновенное чудо. Последнее, согласно летописи, волынский князь и упоминал в своих молитвах.

И спасло положение действительно чудо, подготовленное, судя по всему, Владимиром Рюриковичем и неожиданное как для Михаила Всеволодовича, так и для Даниила. В то время, когда черниговский князь уже выступил к волынской границе и ожидал подхода других участников, пришла весть об измене половцев. Привлекая кочевников, союзники полагались на возможности Изяслава Мстиславича, которому степняки неизменно помогали. Однако ситуация изменилась. Владимир Рюрикович, находясь у половцев в качестве пленника, сумел не только обеспечить свое возвращение в Киев, но и каким-то образом склонить кочевников к союзу. Примечательно, что даже Изяслав не подозревал о подобном повороте, чем немало подвел всю польско-галицко-черниговскую коалицию:

Действия степняков произвели эффект разорвавшейся бомбы. Те силы, которые Михаил считал своим главными, внезапно обратились против него самого. Все галицкие войска немедленно вернулись в свою столицу и заперлись в ней. Конрад Мазовецкий, брошенный один на один с Романовичами, был шокирован случившимся. Этот союз с Черниговом оказался жестокой ошибкой. Из всех союзников только поляки и успели повоевать в эту кампанию — они ограбили волынские земли около Червена. Получив известие о предательстве половцев, Михаила, галичан и Изяслава, Конрад не просто стал отходить к границам Мазовии, но, сняв свой лагерь около Холма («кде ныне град Холм стоит») ночью, побежал («побеже до Ляхов черес нощь»), причем, отступая, умудрился потопить часть своего войска при переправе через реку Вепрь («и топился бяшеть от вои его во Вепрю множество»)[133]. Летопись не сообщает, предпринял ли Даниил или кто-либо другой из волынцев какие-нибудь действия для выдворения мазовецкой армии. Они просто бежали в ужасе.

События этого похода заставили его участников радикально пересмотреть планы и ориентиры. Для Изяслава Мстиславича случилась «политическая смерть»: дискредитированный, он перестал быть фигурантом междукняжеских отношений и позднее совершенно исчез со страниц русских летописей.

Для Конрада это была первая и последняя попытка открыто выступить против Даниила. Последующие несколько лет мазовецкий князь потратил на то, чтобы найти какое-либо достойное разрешение создавшейся ситуации без ущерба для себя. Мира с Даниилом он еще не заключил, но военных действий более не вел.

И при таком тактическом успехе Романовичи оказываются неспособны захватить Галич, к которому Михаил успел подтянуть срочно вызванных венгерских наемников. Поход волынских князей на Галич весной 1237 г. оказался безуспешным: «возвратившися, воеваста около Звенигорода». Следует признать, что результатом этого этапа волынско-черниговского противостояния было положение, близкое к пату. Ни та, ни другая стороны не обладали перевесом в силах и не способны были на активные наступательные операции. Основным средством воздействия стала дипломатия. И в таких условиях Даниилу удалось переиграть черниговского соперника. Романовичи совместно, вероятно, с Владимиром Рюриковичем придумали совершенно неожиданный ход, нехарактерный для междоусобной войны. Они предложили переславль-залесскому и новгородскому князю Ярославу Всеволодовичу занять киевский стол, до сих пор сохранявший для современников статус «старейшего». Таким образом в столкновения на юге Руси втягивалась самая могущественная княжеская династия Юрьевичей, то есть Всеволодовичей, а это могло существенным образом подорвать чьи угодно позиции.

Северо-Восточная Русь, как отмечалось выше, практически избежала серьезных междоусобных столкновений в 1220-е и 1230-е гг. Единственным возмутителем спокойствия оставался Ярослав Всеволодович, который, однако, большей частью выплескивал свою энергию за пределами отчинных владений. Единственный случай внутреннего конфликта относится к 1229 г., когда Ярослав «отлучи» Константиновичей от Юрия и поднял на брата смуту, но вскоре примирился[134]. Исследователи видят причину конфликта в поддержке великим князем Михаила Всеволодовича, захватившего тогда новгородский стол, принадлежавший прежде Ярославу. Дело в том, что Юрий был женат на сестре черниговского князя и прежде выступал в роли союзника Михаила, а в 1225 г. сам посадил его в Новгород. Он неизменно укреплял и родственные связи с Ольговичами, с которыми при его содействии породнились все три сына Константина Всеволодовича (в 1216, 1227 и 1228 гг.). Нам вообще не известно ни одного случая конфликта между Юрием Суздальским и Михаилом Черниговским. Впрочем, кажется, Юрий вообще имел миролюбивый характер и редко доводил дело до открытого конфликта, а если доводил, то точно побеждал, будучи расчетливым и осторожным. Даже молчаливая поддержка с его стороны была ценной и важной. Жесткость Юрия проявлялась, прежде всего, во внешних операциях против иноплеменников, по преимуществу на востоке (булгары, мордва). С другими ветвями династии Рюриковичей он поддерживал ровные отношения.

[125] ИЛ, 767–769.

[127] НПЛ, 73–74, 284.

[128] Пашуто 1968. С. 257.

[129] ИЛ, 774.

[130] ИЛ, 774.

[131] ИЛ, 775.

[133] ИЛ, 775.

[134] ЛЛ, 451–452.