Монгольское нашествие на Русь 1223–1253 гг.: читать начало книги онлайн

Князь Юрий Ингваревич вел свои полки на верную гибель, и это особенно подчеркнуто в патетических репликах повести: речь перед братией («лутче нам смертию живота купити, нежели в поганой воли быти»), поклон Успенскому собору Рязани, плач перед образом Богородицы и «последнее целование» матери, великой княгини Агрепены Ростиславны. Судя по дальнейшему изложению, рязанцы сумели недешево продать жизни и действительно произвели впечатление на гордого степного владыку. Внезапная атака небольшого даже по русским меркам войска была пощечиной монгольскому самолюбию:

Повесть отмечает, что в этом сражении где-то на берегах Воронежа погиб цвет рязанского воинства, а также многие князья со своими дружинами: Юрий и Роман Ингваревичи, а вместе с ними и главы муромского и пронского княжеств, то есть собственно все лидеры антимонгольской коалиции. Однако, согласно вполне достоверной новгородской версии событий, рязанский князь Юрий погиб при осаде своего стольного града, а его брат Роман — в битве у стен Коломны. Вероятно, автору повести представлялась более эффектной смерть воина в битве в открытом поле, и он немного приукрасил действительность. По нашему мнению, это было более чем напрасно. Ведь в противном случае мы получаем дополнительное свидетельство того, что после сражения на реке Воронеж некоторые князья выжили и сумели отступить в свои вотчины. Уцелеть в нападении на сильнейшую армию на планете — трудно припомнить других таких героев вплоть до Куликовской битвы.

После событий на реке Воронеж Батый получил вполне законный повод вторгнуться в рязанские земли. Это место в «Повести о разорении Рязани» звучит сухо и очевидно представляет собой вставку из какого-то летописного источника:

План городища. Обмеры 1970 г. 1 — северный мыс городища; 2 — северное городище; 3 — Спасский собор, конец XII в.; 4 — место торговища; 5 — Борисоглебский собор, XII в.; 6 — Успенский собор, XII в.; 7 — южная оконечность городища; 8 — Исадские ворота; 9 — Новые Пронские ворота.

Примечательно подчеркнуто, что Пронск, Белгород и Ижеславец пали ранее, чем монголы подошли к столице княжества. Эти городки расположены на юго-западе (Пронск и, вероятно, Ижеславец) и северо-востоке (Белгород) от Старой Рязани. Следовательно, враги совершали широкий охват главного города. Только разорив округу на многие километры вокруг, Батый 16 декабря 1237 г. подступил к Рязанской твердыне:

В городе укрылся князь Юрий Ингваревич с остатками дружины («затворися въ граде с людьми»), которые после разгрома в битве на Воронеже серьезного сопротивления оказать уже не могли. Судя по всему, профессиональных воинов среди обороняющихся было немного, но, несмотря на это, без боя столицу княжества никто сдавать не стал. Внушительный характер Рязанской цитадели позволял предполагать, что кочевники, каковыми признавались монголы, не станут тратить силы на приступ: крепость опоясывали две линии валов, которые в основании достигали ширины 24 м, а в высоту были до 10 м; глубина рвов была около 8 м. После пятидневной осады монголы штурмом взяли эти беспрецедентные оборонительные сооружения. Были применены все осадные и наступательные приспособления, известные тогда в Евразии (греческий огонь, камнеметы, штурмовые лестницы), практически не использовавшиеся на Руси прежде:

В «Юань ши» сообщается, что после пленения Бачмана Менгу продолжил поход на запад вместе с Бату и лично участвовал в штурме Рязани:

В другом месте «Юань ши» указано, что штурм Рязани длился 7 дней[211]. Эти сообщения указывают на особое значение битвы за Рязань, которую монголы считали одним из ключевых сражений кампании. Спустя много лет в далеком Китае вспоминали кровопролитное семидневное сражение, а не короткий штурм города, как это отмечено в русской летописи. Кроме того, отмечалось личное участие одного из великих ханов в рукопашной схватке. Рязанцы заставили интервентов напрячь силы.

21 декабря Рязань пала. Большая часть населения, включая княжескую семью, монахов, клириков, женщин и детей, была вырезана. Дома сожжены, церкви разграблены, алтари осквернены («во святых олтарех много крови пролиаше»). До сих пор археологи фиксируют на территории Старой Рязани большое количество коллективных могил того времени, руины, клады и толстый слой пожарища. Город фактически закончил свое существование и, превратившись в руины, заполненные грудами мертвых тел, вскоре сошел до уровня села. Его статус изменился не сразу, но людей там жило все меньше и меньше. Это было тяжелое место, одно большое и неухоженное кладбище:

Судя по сообщению Рашид ад-Дина, в штурме Рязани приняло участие чуть ли не все монгольское войско, которое затем двинулось к суздальским пределам, к Коломне:

Трудно себе представить, что стало с городом, в который ворвались тумены сразу семи ханов (вероятно, до 70 тысяч воинов) и который обороняли в основном необученные жители. Археологические материалы демонстрируют тотальное разорение основной части территории Рязанского княжества. Только отдаленные лесистые области на границе Муромской земли остались нетронутыми. Наиболее населенные районы по рекам Прони (Пронск, Ижеславец) и Оке (Белгород, Ужеск (Ожеск), Ольгов (Льгов), Переяславль-Рязанский, Борисов-Глебов) были пройдены «огнем и мечем». Многие поселения в этих местах прекратили свое существование. Вероятно, монголы действительно мстили за некое оскорбление. Жестокость с их стороны была проявлена совершенно исключительная.

Цитированное выше сообщение Рашид ад-Дина позволяет также охарактеризовать ту группировку монгольских войск, которая действовала на этом направлении. Ранее приводился отрывок из письма венгерского монаха Юлиана, в котором тот описал четыре направления натиска татар:

1. Первая армия «у реки Итиль на границах Руси с восточного края подступила к Суздалю», то есть действовала в обход муромских лесов на левом берегу Волги, от Булгарии в направлении на Нижний Новгород, Городец Радилов, Кострому, Ярославль, Галич Мерский.

2. Вторая армия находилась «в южном направлении» и «нападала на границы Рязани».

3. Третья располагалась «против реки Дон, близ замка Воронеж», то есть служила гарантом против недружелюбных действий половцев.

4. «Другое многочисленное войско» отправилось «к морю против всех куманов, которые перебежали в края Венгрии», то есть действовала вдоль северного побережья Черного моря в половецкой степи, продвигаясь на Запад[214].

Как видно, вторая группа составляла подавляющую часть монгольской армии — 70 тысяч из предполагаемых 120, примерно по 10 тысяч (один тумен) на каждого хана — участника похода. Соответственно на остальные направления приходилось не более 50 тысяч всадников, что не так и много, если учитывать протяженность фронта и масштаб задач. Полагаем, что большинство из этих вспомогательных частей концентрировались в южных регионах, а для действий первой группы был выделен небольшой отряд, который, кстати, позднее почти никак себя не проявил. Скорее всего, выделение волжского фронта наступления на Суздаль служило для растягивания сил противника и его дезинформации. Активных действий на этом направлении не предполагалось.

Создается впечатление, что Юрий Всеволодович попался практически на все военные хитрости Батыя. Он и отказался от вооруженной поддержки соседних княжеств, и переоценил искренность монгольских мирных инициатив, и неверно распределил свои военные ресурсы. О том, что Юрий Всеволодович не ожидал немедленного вторжения в Суздальскую землю, кажется, указывает летописная фраза, что он послал воеводу Еремея Глебовича к Коломне «в сторожах»[215]. Подойдя к Оке, дружинники встретили местного князя Романа Ингваревича, которому удалось избежать гибели в битве на Воронеже и увести часть воинов в свою вотчину. Вероятно, от него они узнали о событиях в Рязанских землях и о неуклонном намерении монголов двигаться далее на север. Судя по компилятивному изложению Тверской летописи, только после этой встречи великий князь Юрий направил к Коломне главные войска во главе со своим сыном Всеволодом:

Появление у Коломны войск Еремея и Всеволода летописи неизменно разделяют во времени. В Воскресенской и Симеоновской летописях даже отмечено, что князь Юрий послал с сыном полки, а воеводу Еремея «наперед в сторожех»[217]. Ростовская повесть, отражающая официальную великокняжескую версию, ничего не говорит о «сторожевой» функции Еремея и даже не упоминает князя Романа: против монголов направляется княжеский сын Всеволод, который и принимает бой, в котором погибает некий воевода Еремей и «иных мужии много»[218]. Новгородский — наиболее пространный — вариант событий вообще не упоминает среди участников битвы Всеволода Юрьевича. Однако при этом весь рассказ о событиях под Коломной размещен ранее рассказа о штурме Рязани[219]. Судя по всему, это должно отражать наличие у летописца лишь частичной информации о хронологии событий. Вероятно, он знал, что дружина Еремея подошла к Коломне еще до падения Рязани, а вот о прибытии полков князя Всеволода он не знал. Предлагаемая последовательность объясняет и «сторожевой» характер миссии Еремея.

Таким образом, великий князь Юрий после заключения с монголами некоего договора, по которому они гарантировали мир, а он отказывался от боев в степи, направил к своим границам около Коломны сторожевой отряд воеводы Еремея. Зимой в тех местах передвижение крупной конной армии было возможно только вдоль русла рек, на которых снежный покров был менее глубоким, а риск заблудиться снижался. Следовательно, для монголов существовало только два маршрута к центру Суздальской земли: 1) минуя Нижний Новгород по Оке и далее по Клязьме к Владимиру, а затем по Нерли к Суздалю; 2) минуя Рязань вверх по Оке и далее минуя Коломну вверх по Москве-реке, после чего краткий переход в верховья Клязьмы и прямо к Владимиру. Судя по сообщению монаха Юлиана, возможность монгольского вторжения со стороны Волги признавалась наиболее вероятной; исходя из этой логики, требовалось размещать сторожей на каждом из маршрутов, что Юрий и сделал: сторожевые отряды у Коломны и, возможно, у Нижнего Новгорода, а основные силы в центре — у Владимира. Вероятно, после встречи с Романом Ингваревичем воевода Еремей Глебович направил своему князю отчет о произошедшем в Рязанской земле. В столице должны были понять, что ими допущена ошибка в отношениях с врагами. Требовались немедленные меры по предотвращению нависшей над княжеством угрозы. Главные силы были направлены со старшим великокняжеским сыном Всеволодом к Коломне — тому месту, куда, как теперь стало ясно, будет нанесен главный удар. Здесь, у города на Оке, прикрывавшего проход вглубь Владимиро-Суздальской земли, разыгралось, как потом выяснилось, самое крупное и ожесточенное сражение русских и монгольских войск периода Батыева нашествия:

В сражении у Коломны под общим руководством княжича Всеволода находилось значительное войско, которое никак нельзя, вслед за В. Т. Пашуто, называть «дозорным отрядом». В состав армии Всеволода вошел сторожевой полк воеводы Еремея, дружина коломенского князя Романа Ингваревича, ополчения ближайших городов (Коломна, Москва), а также собственно владимирский полк — основные силы княжества, которые князь привел сам. Надо полагать, численность войск была более значительной, чем могли выставить рязанские князья в битве на Воронеже или при осаде Рязани. Армию не стали размещать за стенами Коломны, а поставили снаружи: об этом говорит то, что в итоге ее оттеснили «к надолбам», то есть к косому частоколу, предназначенному для ограничения действий кавалерии.

Со стороны монголов в бое также принимали участие основные части армии Бату, та же примерно 70-тысячная орда, которая осаждала Рязань. Перевес сил, конечно, был на стороне нападающих, но русские войска имели значительные преимущества в снаряжении, качестве доспехов и знании местности. Исследователь русского военного искусства А. А. Строков считал, что «при исключительной опасности Русь могла выставить и более 100 тысяч человек» войска[221]. С такой цифрой согласны многие другие исследователи. Однако предполагается, что только половина этой цифры приходилась на северо-восточный регион, включающий Новгород. Потенциально великий князь Юрий Всеволодович под своей рукой мог собрать против Батыя не более 50 тысяч воинов, что, конечно, очень много даже по монгольским меркам. Реальность оказалась менее выразительной.

Подсчеты М. Н. Тихомирова показывают, что концентрация населения вокруг крупных административных центров была невысокой. Лишь 6 русских городов имели по 20–30 тысяч жителей (Киев, Новгород, Галич, Владимир Волынский, Чернигов, Владимир Залесский), что позволяло им выставить от 3 до 5 тысяч воинов (не более пятой части населения). В менее крупных городах (Ростов, Суздаль, Рязань, Переяславль) жили от 5 до 10 тысяч человек, а в основной своей массе в поселениях не набиралось более 1000 человек одновременно[222]. Если предположить, что Юрий Всеволодович решил в неспокойную зиму 1237/38 гг. постоянно содержать до 5–6 тысяч воинов, то под рукой воеводы Еремея было около 2–3 тысяч ратников. Позднее в аналогичной ситуации перед битвой на Сити Юрий послал «пытати татаръ» (= поджидать татар или «в сторожах») отряд Дорофея Семеновича («Дорожа») в составе трех тысяч всадников[223]. Вероятно, равноценный отряд отправился к Нижнему Новгороду, а часть была оставлена во Владимире. Роман Ингваревич вместе с коломенскими ополченцами располагал примерно тысячным полком. Владимир Залесский с ближайшими городами и сельской округой в случае экстренной мобилизации мог выставить около 8 тысяч воинов. Как сообщает южнорусская повесть, князь Юрий послал своего сына против татар «со всеми людми»[224], то есть все наличные силы были брошены к Коломне. Таким образом, с русской стороны в битве на Оке должны были принимать участие никак не более 20 тысяч человек, из которых не более трети было знакомо с воинским делом.

Ни о каком противостоянии равных сил, конечно, речи идти не могло, но события показали, что противники были достойны друг друга. Об ожесточенности сражения говорит не только летописный текст («бысть сеча велика»), но и гибель важных лидеров из враждующих сторон. Кроме бежавших москвичей, которые, возможно, находились в резерве или подошли уже в разгар битвы, русские полки в большинстве своем были уничтожены («много мужеи побиша»). Были убиты владимирский воевода Еремей Глебович и коломенский князь Роман Ингваревич, старейший представитель рязанской династии. У монголов тоже были потери. В сражении был ранен и потом умер хан Кулькан, младший сын Чингисхана, единственный чингизид, участвовавший в Западном походе, и единственный Чингизид, погибший на поле боя — за всю историю империи:

В рассказе о монгольском нашествии на Русь Рашид ад-Дин упоминает по имени и сообщает о деятельности только трех русских князей — остальные имена используются как топонимические ориентиры. Из этих трех об одном говорится, что он был убит, о другом — что он бежал в лес, а затем был пойман и умерщвлен, и лишь о Романе говорится, что он выступил против монголов и бился с ними (!). Эта неожиданная дань уважения коломенскому князю была высказана спустя 70 (!) лет в далекой Персии, причем его имя, в отличие от многих других, приводилось практически без изменений: Урман / Роман. Пожалуй, сложно придумать лучший памятник храброму воину.

Гибель Кулькана, единственного сына Чингисхана, участвовавшего в Западном походе, должна была произвести на Бату и войско большое впечатление, вызвав прилив мстительности. Кроме того, она должна была отражать потери, понесенные татарами. Судя по всему, тумен Кулькана был разгромлен, что говорит о почти 10 тысячах убитых и раненых. В южнорусской версии повести о Батыевом нашествии также отмечены большие потери с обеих сторон: «…и падъшимъ многимъ от нихъ от обоихъ»[226]. Захватчикам немедленно требовались новые победы, чтобы заполнить этот пробел покоренными народами.

Не задерживаясь у Коломны, монгольская армия двинулась вглубь Залесского края. Кочевники демонстрировали удивительную скорость передвижения по заснеженной местности, практически лишенной дорог. Рязань пала только 21 декабря 1237 г., а 2 февраля 1238 г. интервенты уже подошли к Владимиру. Скорость перемещения войска, превышающего 50 тыс. чел., по незнакомой местности зимой в лучшем случае может составлять 10–15 км в сутки, а ведь это было наступление, которому иногда оказывали сопротивление. Монголы двигались от Рязани к Владимиру по рекам, через Коломну и Москву, а следовательно, должны были преодолеть не менее 450 км за 43 дня. Совершенно ясно, что дневных остановок они не делали и, судя по всему, гарнизонов на захваченных территориях не оставляли.

Коломенское сражение произошло в первых числах 1238 года, так как уже 20 января 1238 г., как считал В. Н. Татищев, монголы штурмовали Москву:

[211] ЗОИ, 3. С. 208, 242.

[214] Аннинский 1940. С. 86–87; Хаутала 2015. С. 386–387.

[215] НПЛ, 287; ЛЛ, 367, 515.

[217] СЛ, 85; Воскр., 139.

[218] ЛЛ, 460.

[219] НПЛ, 287.

[221] Строков 1949. С. 75.

[222] Тихомиров 1956. С. 139–140.

[223] ЛЛ, 519; ТЛ, 370.

[224] ИЛ, 779.

[226] ИЛ, 779.