Иногда Роан и Каро обменивались настороженными взглядами и, казалось, колебались, прежде чем что-то сказать, но я поняла, что это как-то связано с воспитанием Каро. Видимо, так Роан давал ей понять, что не станет упоминать, каково ей было жить с Хеленой.
По крайней мере, это было моим предположением.
Что касается меня, то я увлеклась лирическими рассказами о жизни независимой женщины.
– Я делаю, что мне заблагорассудится. Путешествую. Прямо сейчас я работаю над тем, чтобы превратить свой редакторский бизнес в полноценную работу.
– Значит, ты это сделаешь? – спросил Роан с довольным видом.
– Попробую. Возможно, это невыполнимо, но, по крайней мере, можно сосредоточиться на этом, пока я ищу работу редактора в Чикаго.
Роан слегка нахмурился, но кивнул:
– Хороший план.
Он нахмурился из-за упоминания о Чикаго?
Я тоже нахмурилась из-за этого.
Две недели пролетят – не успею и оглянуться, а я так и не поняла, чего хочу от своей жизни.
Но Каро не нужно этого знать.
– Сначала жить одной было очень страшно, но сейчас мне это нравится. Прекрасно чувствовать себя свободной.
На этот раз Роан понимающе посмотрел на меня, словно поддразнивая, но я сделала вид, что не заметила этого. Я была полна решимости посеять как можно больше семян в сознании Каро, которые помогут ей взять жизнь в свои руки и выйти из-под контроля тети.
Мы ели воздушный бисквитный торт «Виктория», который испекла Каро. Роан извинился и вышел в туалет.
Как только он оказался за пределами слышимости, я повернулась к его двоюродной сестре:
– Твоя выпечка потрясающе вкусная, Роан говорит, что ты уже достигла профессионального уровня. Ты когда-нибудь думала о том, чтобы зарабатывать этим? Я познакомилась с пекарем, когда заходила в пекарню купить обед. Его зовут Энтони Грэхем. Узнала историю его жизни: ему около сорока, разведен, на выходные к нему приезжают дети, и он управляет пекарней в Альнстере двадцать лет.
Каро бросила взгляд на дверь, за которой исчез Роан, и повернулась ко мне. Ее темные глаза выражали досаду.
– Думала. Два года назад я ходила к Тони со своей выпечкой. Так нервничала.
– Что случилось?
Тяжело вздохнув, она опустила взгляд на стол.
– Он сказал, что, по его мнению, я хорошо пеку, но спросил, знает ли тетя Хелена о том, что я пришла просить о работе. Когда я сказала «нет», – наши глаза снова встретилась, и я прочитала в ее взгляде гнев, смешанный с разочарованием, – он ответил, что не наймет меня, зная, что это против воли моей тети. Я возразила: «Но мне двадцать лет», и он ответил… «Все знают, что за тебя отвечает Хелена, а я не хочу иметь дело с твоей разъяренной тетей. Иди домой, девочка».
– Что он сказал?!
Я закрыла глаза, поморщившись от злости, прозвучавшей в голосе Роана. Открыв глаза, я увидела, как он обходит стол, на его лице было написано возмущение. Он оперся ладонями о стол и наклонился к Каро, чьи глаза были широко раскрыты от беспокойства.
– Он действительно так сказал? – вновь спросил Роан, явно стараясь говорить спокойно.
– Не стоит из-за этого расстраиваться.
– Я позволю себе не согласиться. Сокровище, почему ты не пришла ко мне? Я не… – он плюхнулся на стул, выражение его лица стало виноватым. – Если бы я знал, что ты пытаешься сделать карьеру пекаря, я бы помог тебе. Пошел бы к этому бесхребетному придурку и…
– И что, Роан? – Каро накрыла его руку своей. – Ты стал бы ему угрожать? Я не хочу получить работу таким образом. Просто… просто хотела узнать, нравится ли людям моя выпечка… Достаточно ли хорошо у меня выходит, чтобы из этого что-то могло получиться.
– У тебя хорошо выходит, – заверил он ее, – позволь мне поговорить с Тони.
Увидев, что Каро поджала губы, я вмешалась: