– Эви, нам надо кое о чем поговорить.
Приглушенный, почти животный рык заставил меня вздрогнуть от неожиданности, и весь паб уставился на потолок.
– Папа! – услышали мы сдавленный вопль Виолы.
Мой взгляд метнулся к Милли, которая вся побледнела и направилась к барной стойке.
Топот ног по лестнице остановил ее, и мы с Роаном медленно встали, а крики Виолы заглушили сердитые вопли Декса.
Мы довольно быстро поняли их причину, когда из-за двери с надписью «Только для персонала», на ходу натягивая рубашку, появился Лукас. Он стоял к нам спиной, подняв руки вверх, на него наступал Декс.
С дробовиком в руке.
– Где он его взял? – взвизгнула я.
– Это отца Милли, – коротко ответил Роан, аккуратно усаживая меня на место. – Оставайся здесь, – сам он, однако, не последовал своему совету. Он осторожно пошел к Милли, застывшей на месте от шока.
Как и все здесь присутствующие.
– Папа! – Виола ворвалась в зал, полуодетая, со взъерошенными волосами и раскрасневшимся лицом.
Боже.
Все встало на свои места.
– Ви, уходи отсюда, – приказал Лукас.
– Не смей с ней разговаривать, – Декс взмахнул дробовиком. – Не смей даже смотреть на нее. Увижу тебя снова – убью, и к чертям собачьим все.
Декс был достаточно спокойным человеком. Я никогда не видела его злым, а тем более – в такой ярости.
– Папа, нет! – Виола встала между ними, сражаясь с Лукасом, который, очевидно, пытался убрать ее с дороги.
– Опусти чертов дробовик! – Лукас кричал на Декса, а Виола упрямо боролась за то, чтобы встать между ними.
– Ты уйдешь, и он мне не понадобится.
– Декс, – спокойно позвала Милли, – Декс, опусти оружие.
– Не опущу, пока он не пообещает больше никогда не видеться с Виолой, – ответил Декс, пристально глядя на Лукаса.
В глазах Виолы загорелась ярость:
– Я ожидала этого от его отца, а не от своего!
Декс замялся:
– Ви…
– Я люблю его! Если он уйдет, я тоже уйду! – она повернулась к нему, такая юная и влюбленная, и если бы я уже не потеряла голову от предложения Роана, то потеряла бы ее от этой сцены. – Я люблю тебя, Лукас.
Он смотрел на нее с таким обожанием, что можно было растаять.
– Я тоже люблю тебя, Ви.
Мне хотелось захлопать в ладоши, но, посмотрев на других присутствующих в зале, я осознала, что праздновать было рановато. Казалось, что я была единственной, кто обрадовался этому признанию. Все остальные казались ошеломленными. Некоторые смотрели с неодобрением.
Милли находилась в числе тех, кто был ошеломлен.