На последней неделе июля все еще шел обратный отсчет.
Еще пять недель. Именно столько времени оставалось до моего предстоящего возвращения в Штаты. После того телефонного разговора с Грир мы с Роаном больше не говорили о будущем. Было проще с головой уйти в наши отношения и быть чертовски счастливыми. Несмотря на мои подозрения, что Роан в меня влюблен, я все еще испытывала неуверенность и не была готова принять жизненно важное решение насчет того, чтобы остаться в Англии, пока не буду на сто процентов уверена, что он меня любит.
Говоря про сто процентов, я имела в виду, что он скажет мне, что любит меня.
К тому же я не была уверена, что смогу уехать от Грир и… от своей мамы. Мне было непонятно, что делать с мамой, и мне не нравилось думать об этом, потому что это причиняло мне сильную душевную боль.
В Альнстере стоял пасмурный день, но я уже привыкла к переменчивой погоде и отчасти была этому рада. Лето в Чикаго было жарким и влажным, но капризы британской погоды означали, что можно было передохнуть от теплой погоды в самый неожиданный момент.
Я сидела за прилавком книжного магазина и рабо-тала над рукописью одного из моих клиентов. Как бы мне ни хотелось, чтобы моя внештатная редакторская работа увенчалась успехом, работа в книжном магазине полный день поставила крест на этих планах. У меня был почти такой же график редактирования, что и в Чикаго.
Утром магазин посетило несколько туристов, но в целом день выдался спокойным, и у меня была возможность поработать. Тем не менее, когда Мэгги Фостер зашла в магазин, я поняла, что мое внимание вскоре переключится на кое-что другое. Мне несколько недель хотелось поговорить с Мэгги о ее дочери, но я просто не знала, как можно совать нос в такой личный вопрос.
Может быть, моему носу нечего там было делать.
Вообще.
– Мэгги, – я нажала кнопку «Сохранить» и закрыла ноутбук, – чем могу помочь?
Она с улыбкой подошла к прилавку. Мэгги была невысокого роста, поэтому я решила, что Энни пошла ростом в отца. У Мэгги были такие же очаровательные «зеленые, голубые или серые» глаза, как у Энни, хотя они и были немного тусклыми от намека на непроходящую печаль.
– Добрый день, Эви. Хочу заказать книгу, если можно. Мой любимый автор выпускает всего одну книгу в год, и я всегда заказываю ее у Пенни.
– Конечно, – я повернулась к рабочему ноутбуку и открыла базу данных. – Как называется книга и кто автор?
Она назвала, я нашла книгу и оформила заказ.
– Можно оплатить, когда она придет?
– Да, – я оторвала взгляд от экрана. – Не слышала о таком авторе. Какие книги она пишет?
Мэгги улыбнулась:
– Детективы. Она вроде современной Агаты Кристи.
– Здорово. Вы любите читать?
– В галерее иногда очень тихо, так что бывает приятно посидеть за прилавком с книгой, – она обвела рукой зал. – У тебя большой выбор.
– Да. Для меня это что-то вроде сбывшейся мечты.
– Ты любишь книги так же, как я люблю искусство, – Мэгги облокотилась на прилавок. – Откуда это, Эви? Эта страсть?
Никто никогда меня не спрашивал об этом. Даже Роан. Ответ болью отозвался в моей груди.
– Я… э-э-э… мой отец умер, когда мне было восемь.
Мэгги побледнела:
– Ох, мне очень жаль.
– Спасибо. Это был трудный период, и моя мама, кхм, была убита горем, а книги стали моим утешением. Моим побегом от реальности, – я вдруг осознала, что между моими отношениями с мамой и отношениями Энни со своей матерью можно провести аналогию, и задумалась, сколь многое мне стоит рассказывать. Мало кто знал о моих отношениях с матерью, но у моей мамы и Мэгги было кое-что общее. Они обе сильно подвели своих дочерей. И в то же время они не были плохими людьми. Вовсе нет.
В итоге я сказала:
– Моя мама – выздоравливающая алкоголичка. Большую часть жизни она попадает в реабилитационные центры. Она – неплохой человек, – поспешила объяснить я, – даже наоборот. Но она часто за эти годы подводила меня и ранила мои чувства.
В глазах Мэгги заблестели слезы, она выпрямилась, и я поняла, что эти слезы выступили не из-за меня. Они выступили из-за нее и Энни.