Читать книгу «"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19» онлайн.

— Странное название для города, — удивился я.

— Странное для тех, кто не знает истории, — снисходительно кивнул мой собеседник. — Любопытствуете?

— Извольте. — По самым радужным перспективам до городских ворот был еще минут тридцать пути, так что против исторического экскурса я не возражал.

— Сам замок, являющийся в прошлом королевской резиденцией, а сейчас попросту достопримечательность и культурное наследие, — обилие земных терминов меня немного удивило, — единственный в своем роде. Стены его начали возводиться вокруг бьющего из скалы родника, который каким-то невероятным способом пробил самый крепкий материал в королевстве, белый мрамор. В замке нет подвалов, подземных ходов и темниц, по традиции располагавшихся под землей именно потому, что мастера того времени попросту не обладали технологиями обработки столь сложного материала. Мысль построить замок на белом мраморе была крайне заманчива и в то же время сложна по своему исполнению. Может быть, сыграли соображения престижа, может, чье-то ослиное упрямство, но первый камень был заложен, и строительство продолжалось в течение ста тридцати лет, пока, наконец, последняя черепица не легла на острую крышу смотровой башни. С тех пор собственно и принято называть столицу не иначе как Белогорьем. Сердце города находится в белой горе.

— Абсурд, — отмахнулся Славик. — Что за замок такой без фундамента? Его же любым тараном толкнуть слегка, как карточный домик развалится.

— Так и было, — хохотнул барон. — Стены королевской резиденции перестраивались четыре раза. Сначала их обрушили кочевники, потом время, а последний случай самый курьезный. Лет двести назад один кузнец напился и решил покататься на телеге в городской черте. Не справившись с управлением, он врезался в стену замка краем своего экипажа, на общую беду груженного стальными заготовками, чем повлек общий обвал стен и обрушение части смотрового флигеля. Кузнеца, конечно, вздернули на пеньковой старухе, но с тех пор любое передвижение по Белогорью происходит пешком, либо на носилках. Телеги, кареты и прочие экипажи в столице под строжайшим запретом. Исключения нет ни для кого.

— И для короля? — ехидно поинтересовался я. — Неужели Его Величество вынуждено передвигаться собственными ногами, в ту пору, когда все остальные его коллеги по цеху преспокойно рассекают по своим владениям в каретах, увешанных лентами и гербами?

— Не поверите, — улыбнулся Грецки, — но так оно и есть. Закон древний, самобытный, для отмены которого требуется не просто указ короля, а одобрение старшин гильдий и городских выбранных старейшин, а заручиться их стопроцентным согласием не получилось еще ни у одного правителя. Обязательно найдется десяток-другой бузотеров, имеющих мнение, отличное от большинства. Их уж и пороли, и каленым железом пытали, многих топить пробовали, но на выходе получили народное волнение и решили, от греха подальше, плюнуть на все это и не трогать древние свитки.

— Прямо как у нас, — улыбнулся я, глядя, как приближаются огромные городские ворота. — Видимость демократии, бесполезные и упрямые парламентарии и абсурдные законы.

Как и предвещал Грецки, повозку пришлось оставить у городских ворот. Суровый стражник раскланялся с бароном, кивнул в сторону гарцующих неподалеку конных, присланных с целью ограждения персон господ негоциантов от возможных неприятных инцидентов в пути, и, детально записав данные в толстую книгу в кожаном переплете, выдал нам оловянные бляхи.

— Эти бляхи, — пробасил страж, — следует носить на шее любому подданному Его Величества, решившему посетить столицу. Патруль, передвигающийся по улицам пешим порядком, имеет право потребовать от прохожего грамоту, свидетельствующую о его постоянном проживании, либо бляху приезжего гостя. Не найдя ничего похожего, начальник патруля, вне зависимости от желания самого нарушителя, его социального статуса и достатка, обязан препроводить его в управу, где он и останется до выяснения обстоятельств, цели пребывания в столице и личности, которую сможет подтвердить кто-то из знакомых задержанного, либо уважаемых граждан города. В любом другом случае, по истечении пятнадцати суток нарушитель выдворяется из города, а его приметы и подлинное имя, если его удалось установить, заносятся в черный список. Вход в город ему воспрещен навсегда. Понятно я излагаю, господин негоциант?

— Понятно, — улыбнулся я и, повесив бляху на шею, расписался в ведомости о получении. — Не думал, что так сурово.

— Мера вынужденная, — пожал плечами страж. — Лезут в столицу все кто ни попадя, как тараканы, а потом честному горожанину ни вина попить спокойно в трактире, ни работы достойной найти. Хочешь въезжать в город, плати десять серебряных. За десять золотых бляха, действующая ровно неделю, о чем свидетельствует чеканка. Желаешь продлить, еще десятка, ну и так далее, пока наконец не найдешь места в жизни или вконец не обнищаешь. Город у нас большой, шумный, неудачников не любит.

Я слушал хмурого и важного стража вполуха, снова и снова прокручивая в мозгу ситуацию, в которую невольно влип по чьему-то злому недоразумению. Некоторые вещи были очевидны даже для меня, человека не то чтобы умного, а способного сложить две двойки, в результате получив не три и не один, а именно четверку. Самым простым объяснением исчезновения Клары накануне столь значимого для представительства события, оно, родное, и являлось. Приезжий негоциант ускользнул из рук наемников, тем самым запустив вторую, страховочную стадию похищения, или, того хуже, физического устранения девушки, тем самым гарантированно отсекая Негоциантский дом Подольских от любых сделок в обозримом будущем и устранении его с рынка. С другой стороны, для того чтобы точно спланировать операцию, нанять и выставить лесных братьев и виртуозно обыграть пропажу наследницы, нужно было либо иметь весь объем информации, такой, как время прибытия и маршрут передвижения иномирных гостей, закрытой для большинства смертных. Ну или задействовать в каверзе две абсолютно независящие друг от друга команды. Единственное, что было ясно доподлинно, так это то, что уши всей истории торчали из столицы, разрешение на проживание в которой, исполненное в форме бляхи, в данный момент болталось у меня на шее.

От размышлений меня отвлек барон, появившийся на пороге караулки.

— Господа! Если все формальности закончены, то милости прошу на выход. Мы могли бы пройтись пешком, но нога господина Дмитрия и ваш багаж позволили усомниться в целесообразности пеших экскурсий. Я нанял носильщиков.

Я взглянул на Славика, который, сжимая в руках собственную бляху, выслушивал от стража последние инструкции, и, кивнув Ярошу, поспешил на свежий воздух. Маленькое, серое помещение с конторкой, крохотным окном и низкими потолками угнетало. Действительно, за городскими вратами нас поджидали носилки, своеобразные сиденья на шестах, с багажным отделением и козырьком, чтобы защищать седока от непогоды и палящего солнца. Рядом с ними скучало несколько плечистых парней, больше напоминающих меланхоличных таксистов около вокзала или аэропорта, готовых отвезти хоть к черту на рога, лишь бы в кармане клиента была звонкая монета. Бьюсь об заклад, наглости у них хватало запрашивать за свои услуги столько же, сколько и у наших извозчиков, а если брать в расчет то, что работа физическая, подчас травмоопасная и неудобная, то ведь могли зарядить и больше.

Все еще беспокоящей ноге сильно помогала трость, полученная в дар от плотника, интересная и изящная вещица, с которой не стыдно было бы показаться на приеме у самого короля. Тонкая резьба обвивала палку, спускаясь вниз ветвистой лозой. Можно было различить каждую веточку, каждый корешок или листик, исполненный на твердом дереве умелыми руками мастера. Сама кропотливость заслуживала немало уважения. Набалдашник на трости был в виде головы медведя. Мастер изобразил её детально и достоверно, заставив фигурку топорщить загривок и скалить клыки. Опираясь на трость, я захромал к носильщикам.

— Вещи, — крикнул барон, и двое парней, сорвавшись с места, припустили к кофрам, мирно пылящимся на мостовой.

— Куда мы теперь? — поинтересовался я, усаживаясь в мягкое и удобное кресло носилок.

— Сначала в представительство, — кивнул Ярош, прокручивая в уме планы на день, — затем в городскую управу, хотя с походом туда можно повременить день или два. Там вас зарегистрируют и выдадут грамоты, дающие возможность не таскать на шее эти дурацкие бляхи. Их же вы по ненадобности отправите с посыльным к начальнику караула, где он примет их, дав взамен расписку.

— Мне хотелось бы посетить главу гильдии убийц, — намекнул я на наш недавний разговор.

— Можно и это, — пожал плечами барон. — Если вы, мой друг, все еще не оставили эту пустую затею с розыском, то честь вам и хвала. С вами я не поеду, но по поводу главного гильдийца озабочусь. По прибытии в резиденцию потрудитесь дать распоряжение о званом ужине на десять персон.

— Презентация? — улыбнулся я.

— Можно сказать и так. — Расстегнув нижнюю пуговицу дорожного камзола, барон проверил, хорошо ли закрепили его вещи. — Вечером буду я с супругой, глава гильдии негоциантов, глава городской управы и, скорее всего, старший страж и по совместительству начальник розыскной бригады столицы. Все они соответственно прибудут к вам с женами. В ваших же интересах произвести на них как можно более благоприятное впечатление, так как по долгу службы придется столкнуться с ними еще не раз.

Распрощавшись с Грецки, мы отправились в путь по узким мощеным улочкам Белогорья, столицы королевства и прибежища всех сплетен, слухов, талантов, негодяев, героев и, конечно же, денег. Деньги, много денег, очень много денег. По мере продвижения к центру дома становились все выше, а окна шире. Здания мерялись друг с другом добротностью и степенностью, а их хозяева кошельками. Иначе никак не объяснить внешне нелепые, но безумно дорогие лепные украшения, приделанные к месту и не к месту, а также большое количество стеклянных окон, именно стеклянных, а не закрытых бычьим пузырем, как в деревнях и селах за пределами стены.

Стекло испокон веков было дорогим удовольствием для простого люда. Стеклянное изделие могло стоить десять, а то и двадцать полноценных монет, и поэтому всегда поражала невнимательность сценаристов и режиссеров, показывающих быт простого крестьянина семнадцатого, восемнадцатого века, со стеклянной или, ни приведи бог, фарфоровой посудой на столе. В обиход стекло вошло существенно позже, став более дешевым и доступным, но до той поры обладатель его должен быть, по крайней мере, зажиточен, если не богат, и в простой лапотный образ не вписывался никаким боком.

Я уже упоминал, что существующее общество, или население планеты, куда мы с моим армейским другом решили влиться, как ни удивительно, но имело систему центрального отопления и канализацию. Планируя свою поездку, я в основном представлял себе улицы средневекового Парижа, парящие миазмами и нечистотами. Калеки и голодранцы на улицах, у многих нет зубов, а те, что остались, гнилы и дурно пахнут. Всевозможные драки, дуэли, смертельные болезни, чума, проказа и туберкулез. Развешанное на центральных улицах белье на веревках, проброшенных между домами, начисто перегораживающими узкие улочки, и помои вперемешку с отходами жизнедеятельности, выливаемые на мостовую прямо из окна. Да, таким был средневековый Париж, запруженный крысами и заваленный грязью.

Столица королевства поразила меня в первую очередь тем, что все вышеперечисленные признаки в ней отсутствовали. Нет, конечно, далеко не везде мостовые были стерильны, калеки чисты, а улицы широки, но ужасы темных времен отсутствовали начисто. Центральная часть города имела ночную подсветку масляными фонарями, давая зажиточным горожанам возможность совершать вечерние променады в парках и скверах. Даже городская стража, и та, сверкая начищенными шлемами и нагрудниками, вальяжно расхаживала по оживленным городским улочкам, всем своим обликом намекая на спокойствие и умиротворенность. Вот рынок, мимо которого мы с Зиминым проскочили на всех парах, был самым обычным. Бесконечные пестрые ряды торговых лавок, заваленных снедью, одеждой и украшениями, уходили куда-то за горизонт. Конечно, впечатление было обманчивым, но обилие товаров, крики рыночных зазывал, наперебой расхваливающих товар своей лавки, и вереница покупателей и зевак, создавали впечатление бесконечности. Зайти вот на такую площадь, и, кажется, за день не обойдешь.

Среди торговых рядов, очевидно, были и свои преступники. Стража, курсирующая по торговой площади, была тут более сурова и подтянута, а большинство покупателей крепко держались за толстые кожаные мешочки, свисающие с пояса. Не знаю уж, каков был эффект от сжатых кулаков и сурово сведенных над переносицей бровей, но, проскакивая мимо ратуши, мы были свидетелями поистине отталкивающего зрелища.