– Дурни! – прокомментировал матрос.
Морской человек, однако, понимал, что нет смысла переть конницей на пулеметы. Особенно если эти пулеметы стоят на бронированном поезде.
Жалости к погибшим он не испытывал. Сами виноваты, так чего жалеть? Людей же и других найти можно. Желающих много. Гораздо лучше гулять по земле, чем сидеть на одном месте в ожидании, пока налетят на тебя.
Агитаторы с утра посланы по обе стороны от чугунки. Наверняка скоро вернутся с пополнением. Оружия, если что, в Починке пол-эшелона стоит. Винтовки Мосина и Арисака, берданки, с десяток ружей-пулеметов Шоша, несколько «максимов». Выбирай – не хочу. Даже пара трехдюймовок есть, не считая той, у которой офицерье так удачно накрыло расчет.
– Надо б преследовать драпунов. Мост когда-нибудь наладят?
– Обещают через полчаса, батька.
– Я энто полчаса чуть не с утра слышу, – нахмурился Горобец. – Передай: не сделают, из самих мост вылеплю и паровоз по ним пущу. Коль ни на что другое не способны.
– Момент! – радостно гаркнул Гришка и кубарем покинул вагон.
Даже непонятно, чему больше обрадовался. Возможности кого-то шугануть или тому, что батька такие слова держит. Сказал под паровоз, значит, под паровоз. Пущай еще спасибо скажут, что ничего особенного выдумывать не стал.
Пока Гришка бегал и, азартно матерясь, подбадривал строителей, вернулась одна из групп агитаторов. С ними заявились три десятка человек, частью конных, остальные же на подводах. С дробовиками, винтарями, револьверами.
– Дробовики выкиньте, – сразу распорядился вышедший к пополнению Федор. – Получите винтовки, дабы сподручнее было. От ваших дробовиков больше дыма, чем толку.
– Чуть опосля еще народ подвалит, – поведал старший агитатор. – Человек с полсотни. Тех, кто быстро собираться не умеет али с бабой проститься желает.
– Людей распредели. И паровоз в Починок пошлите, чтобы оружию привез. – Горобец хотел было уйти, когда один из прибывших с нескрываемой гордостью молвил:
– Батька! Мы тут еще кое-что тебе привезли. Как нам сказали, просил ты больно.
– Чего такого? – заинтересовался Горобец.
В вещах он давно не нуждался, тряпья имел – за всю жизнь не сносить, даром, что предпочитал ходить во флотском. Жратвы и вин хватало, золота и камушков немерено. Разве что господскую дочку.
Матрос порою любил побаловать себя, а так как простые бабы давно приелись, давно предпочитал для соответствующего дела девиц благородных, в крайнем случае – городских. Пусть перед смертью хоть настоящего мужика попробуют!
– Во!
Откуда-то с задних телег ребята приволокли мужчину в разорванной на плече гимнастерке. Мужчине на вид было лет двадцать пять, не больше. Темноволосый, кареглазый, с виду довольно крепкий, хотя и испуганный.
Главное – явно образован. Знания, они ведь чувствуются в человеке, кем бы он ни был по происхождению. У этого вон, мозоли на связанных впереди руках. Значит, явно не головой работает. Да голова сейчас и не кормит.
– Кто таков? – Горобец считал себя справедливым.
Доставленный молчал, только понурил голову и упрямо отводил глаза.
– Офицер он, – сказал один из конвоиров. – Нам на него односельчане указали.
– Офицер, говоришь? – Горобец шагнул к пленнику, посмотрел на него внимательнее.
Пленник продолжал стоять тихо, словно надеялся, что тогда на него махнут рукой, отпустят на все четыре стороны.
Горобец взял пленника за подбородок, приподнял голову так, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза.
– Что? Правду бают? Офицер?
– Прапорщик, – помимо своей воли произнес мужчина.
– Курица не птица… – начал кто-то из собравшейся толпы, однако мгновенно умолк под взглядом Горобца.
– Развяжите его, – небрежно приказал атаман.