Читать книгу «"Фантастика 2023-146". Компиляция. Книги 1-19» онлайн.

Доктор, который уже пару минут топтался в стороне со своим саквояжем наконец-то оказался допущен к раненому плечу Мастера войны. А зрители на трибунах гадали, что такое происходит в Академии. Почему Риордан ранен? И отчего так серьезны лица бойцов, которые в молчании расходились от него?

Мастер войны вернулся к себе в особняк посвежевшим, несмотря на небольшое кровопускание. Лицу возвратилась обычная бледность. Наложенная врачом повязка почти не стесняла движений. Риордан велел запрячь в бричку Хризантему и подать ему завтрак на второй этаж. Фошу сегодня нездоровилось. У старика слезились глаза и холодели конечности, поэтому он сидел в своем кресле закутанный в теплый плед и напоминал высохшую мумию. Риордан распорядился вызвать к нему врача из Академии. Потом подумал немного и попросил дополнительно пригласить к старику светского доктора. Пусть устроят консилиум. Вряд ли это вернет Фошу здоровье, но по крайней мере он почувствует, что его жизнь до сих очень ценна. По-хорошему стоило отложить на сегодня все дела и провести этот день возле старика. Как ни крути — пожилой слуга оставался для Риордана самым близким человеком на свете. Хотя это место давно должна была занять женщина.

Но так уж совпало, что сегодняшний официальный прием невозможно было отложить или перенести. Не каждый день Овергору объявляют войну. Поэтому Риордан в очередной раз ласково потрепал Фоша по ледяной руке и поднялся к себе, чтобы облачиться в официальный камзол. Он выбрал двубортный сюртук из черной материи. На груди шелковой ниткой был вышит герб Овергора — синий барс, сжимающий в клыках короткий меч.

Когда готовый к выезду Риордан проходил через гостиную, кухарка отпаивала Фоша согревающим настоем. В стеклянном сосуде плавали ярко-красные ягоды. Слуга безмолвно проводил своего господина глазами, из которых медленно стекали слезы.

Дорога до Глейпина заняла более часа. Полдень — не самое подходящее время, чтобы раскатывать по столице в бричке. Улицы запружены транспортом, там и сям возникают заторы. Стражники с яростными лицами орут на возчиков, чтобы те сдавали назад, озлобленно рычат кони, быки тянут постромки и трясут длинными рогами. Ругань стоит несусветная, торговцы уличной едой в панике оттаскивают к стенам домов свои столы и лотки.

Только, когда Риордан повернул на Цветочную улицу, он смог расслабиться и перестать вертеть головой по сторонам. Там, как всегда, было тихо и спокойно. Здесь обитала знать, а она не выносит городского шума. Постовые на углах отдавали Риордану честь, он в ответ небрежно приподнимал свою шляпу.

Ворота Глейпина широко распахнулись перед его бричкой. Стражник взял Хризантему под уздцы.

— Сладкой погибели, — бодро рявкнул начальник караула.

Королевский дворец по традиции охраняли отставные поединщики.

— Сладкой погибели, — ответил Риордан, спрыгивая на шлифованный камень мостовой.

Все аллеи и дорожки Глейпина были вымощены фиолетовым венбадским мрамором. Они расходились от дворца словно причудливый орнамент, узоры которого можно было оценить лишь с высоты птичьего полета.

Глейпин располагался на севере столицы и занимал едва ли не пятую часть ее площади. Вокруг главного здания были разбиты многочисленные цветники, чуть поодаль начинались парковые зоны, окружавшие знаменитые королевские пруды. Об их глубине судачили горожане, как и о размерах карпов, что обитали на дне. Пруды изобиловали рыбой. Она поставлялась на королевский стол круглый год, а излишки продавались на Центральном рынке столицы.

Глейпин насчитывал двадцать девять подъездов и считался самым большим подобным сооружением в мире. И постоянно становился еще больше, потому что каждый монарх считал своим долгом внести нечто оригинального в облик дворца. Король Вертрон, к примеру решил надстроить целый этаж. Масштабная переделка растянулась на несколько лет и завершилась уже после смерти правителя. Его величество Унбог пока ничем подобным не отметился, впрочем, он не так уж долго правил, а такого рода стремления приходят со временем.

Перед входом в Терракотовый зал Риордана догнал Скиндар — бессменный начальник учебной части Академии. Он находился на своей должности уже более четверти века и пока в отставку не собирался. Для своих шестидесяти пяти лет Скиндар выглядел превосходно и подчеркнуто молодцевато. Фигура капрала не поползла с годами, как квашня, а наоборот стала еще более поджарой и сухой. Скиндар был одним из немногих, кто мог общаться с Риорданом по-свойски и, пожалуй, единственным, кому было дозволено повышать на Мастера войны голос.

— Риордан! Какого пса ты укатил в Глейпин без меня? — сварливо буркнул Скиндар. — Решил, что одного тебя на приеме достаточно?

— Прости, капрал. Я и не знал, что ты в Академии. Думал, что поедешь во дворец сразу из дома.

— Не знал, — передразнил Скиндар. — Почаще заглядывай ко мне в учебную часть, тогда знать будешь больше. А понимать лучше. Скажи-ка, что за идиотский концерт ты исполнил сегодня поутру?

Риордан упер руки в бока и грозно нахмурился. На Скиндара это не произвело ни малейшего впечатления. Глава учебной части всплеснул руками, будучи не в силах сдержать досаду.

— Можешь не говорить мне о том, что ты хотел показать ребятам — на этот раз шутки в сторону. На Парапете все будет предельно серьезно. Это ты имел в виду, когда снимал со шпаг пробковую защиту?

— Ну, допустим.

— А получилось так, что Мастеру войны продырявил шкуру наш собственный боец, при том, что это — лучший поединщик десятки. И он сейчас деморализован. Просто убит морально.

— Ты сгущаешь краски, Скиндар.

— Сгущаю? Нет, вы посмотрите на этого павлина! Риордан, если бы парень не старался изо всех сил тебя не подколоть, он превратил бы твою грудь в дуршлаг. Это же Тамур! Наша Молния! Знаешь, в чем проблема? Ты никак не хочешь признать, что с боями для тебя покончено. Ты Мастер войны, Риордан. На Парапет тебе вход заказан. Это теперь удел Тамура и остальных. И не нужно доказывать свою состоятельность со шпагой в руках. Докажи ее с пером и пергаментом. Пусть наши ребята все до единого переживут эту кампанию. Вот это будет подлинная победа Мастера войны. Тогда я первый скажу, что ты величайший за все времена. А сегодня — это было ребячество!

Риордан ничуть не обиделся на капрала, потому что знал наверняка, как тот переживает за него. С первого дня учебы он был для Скиндара любимым учеником, его находкой и предметом гордости. Он похлопал старого служаку по плечу.

— Ладно. Я поговорю с Тамуром, если нужно.

— Не нужно, — отрезал Скиндар, впрочем уже без гнева. — Ты уже все разъяснил и разъяснил верно. Но не обязательно было делать это, обливаясь кровью перед всем народом. Есть способы проще, но не менее убедительные. Чернила дешевле крови. Понимаешь?

Церемониймейстер объявил об их приходе, а стража открыла перед ними двери Терракотовой залы. Для приема делегации такого рода со стороны Овергора должны были присутствовать всего шесть человек. Они и присутствовали. Но тем не менее, зала была на две трети заполнена всякой мелкой придворной шушерой. Так уж повелось, что среди приближенных к трону вельмож шла постоянная и ожесточенная борьба за влияние и привилегии. Кто, когда, где появился, что слышал и о чем успел перемолвиться с монархом или первым министром — все эти факторы шли в зачет тому невесомому статусу, который именуется «положением». Вот ради такого рода причастности к важным вопросам, вельможи лезли на официальные приемы, словно тараканы. Впрочем, они ничего не решали, а сидели смирно на мягких стульях с важным и представительным видом. Риордана всегда бесили придворные бездельники и их клоповьи взгляды. Мертвая рыба смотрит куда веселей. А эти не смотрят — они сосут. Эмоции, удачу, энергию.

У стены противоположной входу расположились те, от кого действительно зависела судьба Овергора. В первую очередь его величество Унбог. Молодой король, как и полагается, восседал на роскошном троне. Его плечи покрывала мантия в цветах Овергора из фиолетовой ткани. Подлокотники трона оканчивались двумя оскаленными мордами барсов. На них возлежали ладони правителя. Корона Унбога была похожа на широкий золотой обруч, в который ювелиры искусно вставили крупные сапфиры.

Справа от короля находилось место его первого министра, иначе говоря визира. Он поприветствовал Риордана кивком и легкой улыбкой. Его физиономия была образцом благородства, тогда как лицо Риордана отчасти напоминало морду дикого зверя. Визир считался при дворе первым сердцеедом. Женщины влюблялись в его облик, мужчины признавали его ум. Но так было не всегда. Новый первый министр пришел на смену мрачной личности, которую не просто уважали. Перед ней трепетали.

В бытность предшественника Унбога, визир являлся одновременно начальником магистрата тайной полиции. То есть в его руках была сосредоточена одновременно и власть, и карательная машина. Поэтому визира Накнийра часто называли не вторым, а первым лицом в государстве. Что было вполне оправдано, поскольку король Вертрон хоть и производил впечатление видного мужчины, но характер имел весьма нерешительный. Робкому монарху всегда нужен сильный первый министр. Но время идет, одна эпоха сменяет другу. Не стало Вертрона и в Накнийре отпала надобность. Будучи умнейшим и дальновидным человеком, визир сам понял, что его время прошло. Он подал в отставку, а еще через год тихо выехал из столицы в свое провинциальное имение. Постепенно связи Накнийра с Овергором порвались, как старые нитки изношенного сарафана. По слухам он, несмотря на преклонный возраст, находился в ясном уме, хотя и полностью прекратил сношения с внешним миром. Риордану иногда недоставало саркастического холодного взгляда Накнийра. Визир был его первым учителем. Жестким, властным, но терпеливым и проницательным. Он выпустил своего ученика в жизнь аккуратно, как корабел спускает на воду только что построенную ладью. Оградил от многих неприятностей, удержал от ряда необдуманных решений. Поэтому Риордан время от времени писал Накнийру длинные письма, в которых рассказывал про то, что творится в столице. Ни одного ответа не получил. Но продолжал отправлять послания, предугадывая, что каждое из них было прочтено самым внимательным образом, а не выброшено в урну. Просто таков нынешний выбор Накнийра. Наблюдать и ни во что не вмешиваться. И этот выбор следовало уважать.