Риордан не сел, а шлепнулся на свой табурет. Хорошенькое дело! С одной стороны парочка, которая того гляди вцепится друг в друга, а с другой — ненормальный иностранец, готовый отвалить за деревянный табурет целое состояние.
— Но выбора не было, — с горячностью продолжал меркиец. — Я не пропустил ни одной кампании за последние пять лет. В моем роду все мужчины — настоящие воины по духу. Согласитесь, удачные места? Сюда даже брызги крови могут долететь! Так сколько вы за них отдали, незнакомец?
— Ни одной монеты, — холодно ответил Риордан.
— Э-э-э, извиняюсь, я видимо плохо расслышал…
Риордан посмотрел меркийцу прямо в глаза.
— Я здесь по службе. Буду жестоко пресекать любое возбуждение людей, до которых долетят брызги крови.
Меркиец с лязгом захлопнул пасть и не проронил ни слова в течение следующего часа.
Сегодня, как по заказу на небе не было ни облачка и даже ветер не играл штандартами. Птицы парили далеко в голубой вышине. Весеннее солнце начало припекать, так что Риордан снял с головы теплый берет, который нахлобучил на случай непогоды и расстегнул верхний крючок камзола. Сидевший справа толстяк достал из поясной сумки берестяную фляжку и сделал несколько жадных глотков. Крякнул от удовольствия и любезно предложил Риордану, но тот отрицательно покачал головой.
— Доброе вино, — сообщил сосед, но Риордан вновь отказался.
Он уже пожалел, что не догадался захватить с собой воду, но в это утро ему не хотелось ничем туманить голову. Мимо их ряда уже не меньше трех раз торговцы проносили лотки с разной снедью, но воду пока никто не предлагал.
Примерно через полчаса людское море за их спинами заволновалось. Первые крики и возгласы раздались вдалеке, но они приближались и становились громче. Соседи Риордана повскакивали с мест, так что ему тоже пришлось встать, чтобы рассмотреть, что происходит. Он обратил внимание, что по широкому центральному проходу, который упирался прямо в Парапет Доблести уже выстроилась линия стражи в латных доспехах. Их пекторали были выкрашены ярко-синей эмалью и переливались на солнце. Риордан много раз видел этих воинов и знал, что это глейпинская стража, личная гвардия короля Вертрона.
А издалека уже надвигался целый строй из зелено-золотых знамен. Они плыли высоко над Ярмарочным полем, так что казалось — с ними в руках маршируют великаны. Когда процессия Фоллса приблизилась, Риордан понял, в чем дело: антуры тянули огромные, похожие на дома экипажи, а их крышах стояли поединщики с флагами на длинных шестах. Антуров под уздцы вели слуги, а чтобы гигантские животные не испугались толпы, их глаза были закрыты наглазниками.
Зрелище было настолько впечатляющим, что народ невольно подался вперед к линии стражи. Об этом Риордана предупреждал Магат, когда рассказывал о гостевом кортеже. Делегация Фоллса миновала людское море и вплотную подъехала к разбитым на противоположной стороне Парапета шатрам.
Багажные отсеки экипажей, что располагались за последней колесной парой, были сделаны в виде лесенки. Поединщики Голубой стали легко сбежали по ним на землю, передали флаги в руки слугам, а те воткнули их в заранее подготовленные держатели. В результате получилось, что гостевые шатры со всех сторон оказались окружены частоколом зелено-золотых знамен.
Поединщики Фоллса ступили на Парапет Доблести. Они были в кожаных безрукавках, оставляющих открытыми плечи с рельефными мускулами. Бойцы воздели вверх руки и поприветствовали народ. Ответом им был такой громогласный ор толпы, что казалось — завибрировал сам воздух.
А слуги меж тем уже установили на своей стороне Парапета что-то навроде двойной бороны. Риордан видел такую в Школе, поэтому знал ее предназначение. Сейчас оружейники поместят в нее мечи и алебарды, приготовленные для битвы.
Из второй кареты наружу вылез человек, который по комплекции походил на одного из быков, что притащили экипажи. Не хватало только стреловидных рогов. Он был необъятен в плечах, а круглая, как шар, голова была выбрита наголо. Гигант был до пояса обнажен. Его кожу покрыли маслом с крупицами золотой пыли, отчего он под солнечными лучами стал похож на оживший золотой слиток. За этим монстром в человеческом обличии из кареты появился разодетый вельможа, который нес в руках нечто одновременно напоминающее раковину моллюска и рог ископаемого животного. Это явно было каким-то прибором или устройством, потому что, судя по бликам и цвету, оно было сделано из латуни. За вельможей в ряд выстроились слуги в ливреях цветов Фоллса и каждый держал в руках оружие.
Человек поднес к губам металлическую раковину, словно хотел в нее дунуть, и над Ярмарочным полем разнесся его зычный голос:
— Тарантул!
На Парапет под рев толпы выскочил один из поединщиков. Он победно вскинул вверх руки и таким образом поприветствовал зрителей. Золотокожий монстр принял у одного из слуг длинный прямой меч, поднял его над головой и, после поворотов в разные стороны, торжественно вручил оружие бойцу.
— Как же мне нравится эта церемония! — Воскликнул сосед слева.
Ему так хотелось поделиться с кем-то впечатлениями, что он уже забыл фразу, которую адресовал ему Риордан.
— Это представление зрителям Голубой стали, — видя, что Риордан прислушивается к его словам, сообщил меркиец. — Золотокожий здоровяк символизирует чистую Энергию. Оружие, что прошло через его руки, заряжается этой мощью и теперь будет разить без пощады.
— Тарантул — это боевой псевдоним?
Меркиец как-то странно посмотрел на Риордана, словно хотел спросить, как ты можешь такое не знать и, после паузы, ответил:
— Почти у всех бойцов есть псевдонимы и собственная легенда. Обычно это увязано со стилем ведения поединка.
Тарантул с мечом в руках не торопясь вышел на свободное пространство Парапета. Оружие вдруг ожило в его руках. Меч рассекал воздух и со стороны движения поединщика напоминали танец.
Восторженный рев толпы достиг своего максимума, и Риордан вообще перестал что-либо слышать.
— Тарантул считается универсальным бойцом! Умело использует длину своих рук. — Почти в самое ухо прокричал меркиец.
Церемония продолжалась. Поединщики выходили один за другим, получали оружие и демонстрировали зрителям свое мастерство. Сосед слева оказался ходячим справочником и комментировал появление перед публикой каждого воина.