Последний контакт 2: читать начало книги онлайн

Девушка вновь посмотрела в глаза репликанта. Как и в прошлый раз, они среагировали на появление Валерии фиксацией взгляда — на нее сейчас смотрели два сфокусированных зрачка. Но глаза репликанта не просто смотрели — они изучали ее. Его жуткий взгляд бегал по лицу девушки, спускался ниже, останавливался на ее груди, руках, животе. Затем мертвый взгляд замер на светящемся кристалле, который Валерия не выпускала из рук.

— Я не украла, — возмутилась девушка, наблюдая, как зрачки репликанта сужаются, если поднести источник света ближе. Ей вновь стало не по себе, говорила она уже на автомате — просто хотелось сказать хоть что-то, чтобы разбавить гнетущую ситуацию звуком собственного голоса. — Я взяла на время. Тут, как видишь, темновато. Без света я вообще рехнусь на этом корабле.

Взгляд вновь поднялся на Валерию.

— Что? Соскучился?

Глаза медленно опустились вниз и поднялись обратно. Репликант смотрел на Валерию. Пристально, пронизывающе, беспощадно. Создавалось ощущение, что на этом корабле из них двоих в более выигрышном положении находилась не Валерия из живой плоти и крови, а именно он, разобранный на кусочки, органы и системы репликант.

— Только не говори, что понимаешь меня, чудовище.

Взгляд репликанта вновь опустился и поднялся обратно. Валерия замерла в нерешительности.

— Этот жест, — решила она проверить пугающую догадку, — означает «да»?

Репликант тут же повторил вертикальное движение глазами. Девушка отшатнулась, по ее лбу скатилась крупная капля пота. Она только сейчас поняла, как сильно напряжена.

— Как же будет «нет»?

Как же ей сейчас хотелось, чтобы чудовище не отреагировало на вопрос! Но ужасу Валерии не было предела, когда глаза репликанта дважды проследовали слева направо и обратно в знак отрицания.

— Какой кошмар… — прошептала девушка, пятясь и упираясь спиной в стену. — Ты живой… Ты все понимаешь!

Глаза репликанта опять совершили вертикальный маневр. Не в силах больше сдерживать страх, Валерия бросилась прочь из кунсткамеры. Забыв обо всех мерах безопасности, Валерия бежала по коридорам корабля ваэрров, почти не разбирая дороги. В себя она пришла лишь возле гибернационных капсул. Там по-прежнему лежал голый ваэрр — тот самый, который, предположительно, и освободил Валерию.

—… (непечатно)! — выругалась Валерия. — Тебя мне тут еще не хватало…

Бежать дальше смысла не было. Там, в недрах гибернационного отсека, ничего и никого не было. Валерия только сейчас поняла, насколько глупо выглядит со стороны. Нет, конечно, ее никто сейчас не видит, но ей стало стыдно перед самой собой. Столько вынести, так настрадаться, чтобы сейчас испугаться какого-то трупа. Пусть и не совсем стандартного, пусть разобранного на части, но все же…

— Стоп, — осадила саму себя девушка, — а почему, собственно, я решила, что этот репликант мертв? Та ваэррка говорила, что их технологии способны поддерживать в его тканях жизнь. Я обратилась к нему, и он ответил мне. Все вполне логично. Да — жутко, но, тем не менее, логично.

Валерия уселась рядом с обнаженным ваэрром и прислонилась спиной к капсуле. Памятуя о прошлом неудачном опыте близкого контакта с его коллегой в пункте управления, она поспешила немного отодвинуться от тела инопланетянина.

Мирская долго сидела неподвижно, пытаясь привести свои мысли в порядок. Ни о чем конкретном сейчас не думалось. В памяти просто всплывали разрозненные воспоминания, картинки из прошлого, обрывки фраз, давно позабытые мысли, разговоры с коллегами с «Марка-10». Она вспоминала Медведева, Вершинина, Аллу Марр, Сопкина, Ильина, своего Дениса… Даже дурака Балычева вспомнила. Валерия сникла — все они были мертвы. И погибли они в тщетных попытках выжить. Не все, конечно. Каждый из них по-своему переживал испытание ваэрров. Кто-то, как Балычев и Сопкин, боролся за себя, а кто-то все понял и начал борьбу за все человечество. И Медведев, и Вершинин знали, чем все закончится, знали — и все же пошли на жертву. Добровольно.

«А ведь они настоящие герои!» — подумал Мирская.

Валерия задумалась о смысле этого слова — «героизм». Что делает человека героем? Разве только его поступки? Поступки могут быть и случайными, поступки могут быть по-разному интерпретированы разными людьми. Для одних ты герой, защитник слабых, освободитель, мученик… А для других — всего лишь заноза в заднице, мешающая достижению цели. Получается, героизм — понятие относительное. И не от тебя зависит, получишь ты это звание или нет. Все зависит от тех, кто будет оценивать твой поступок, твою жизнь.

А можно ли назвать героем ее, Валерию Мирскую? Девушка нахмурила лоб — или правильнее все же не герой, а героиня? Чертовы феминитивы. Девушка долго думала над этим вопросом и пришла к выводу, что нет, никакой она не герой. Герой — тот, кто сознательно жертвует собой ради других или ради достижения высшей цели. Чем пожертвовала она на «Марке-10»? Что такого сделала на «Осирисе-3»? По сути, она только исполняла приказы капитана, делала свою работу, изучала труп ваэрра и пыталась не свихнуться от воздействия на ее разум инопланетян. Весь ее героизм состоял лишь в том, что она оказалась не в том месте не в то время и просто пыталась выжить. Разве условный Робинзон Крузо — герой? Он просто оказался там, где не планировал оказаться, и делал все, чтобы остаться в живых и сохранить рассудок. И потом, раз уж звание героя дается кем-то, то у Валерии шансов на это звание практически не было. Она прекрасно понимала, что шансов выжить, а тем паче дождаться помощи с Земли у нее маловато. Никто не увидит ее борьбы — никто из людей, во всяком случае. С большей долей вероятности за ее потугами будут наблюдать именно ваэрры. А для этих ребят она как раз и была той самой занозой.

«Ну что ж, — подумала вдруг Валерия, — заноза так заноза, нужно соответствовать».

Мысли вернули Мирскую к страшному отсеку номер пять. Как она охарактеризовала бы того бедолагу? Он подпадает под категорию «герой»? Нет, решила Валерия, он — мученик. Чтобы стать героем, нужен кто-то, кто оценит твои старания, поймет твой замысел и проследит твой путь от простого смертного эгоиста до человека, способного на жертву. Выходило странно — сейчас на корабле ваэрров было два человека (если допустить, что несчастный репликант все-таки жив). По всему выходило, что Валерия из них двоих была единственным мерилом и критиком, поскольку она была социализирована и имела определенный опыт общения с другими людьми. Репликант же таковым похвастать не мог. Валерия оценить репликанта могла, а он ее — нет. Даже если сейчас Валерия найдет способ выжить, поймет, как насолить ваэррам и предотвратить инопланетное вторжение, никто не оценит ее трудов. Никто не скажет, что медик Мирская погибла смертью храбрых, стала героем нации, а то и всей планеты, поскольку смертью своей она остановила полчища…

«Господи, что за бред я несу?»

Но мысль все же хотелось закончить. Единственный, кто мог бы по достоинству оценить все трудности, через которые Валерия уже прошла и еще пройдет, был тот самый разобранный на части репликант. Но он не был человеком в полном смысле слова. Он только биологическая оболочка, способная к активным действиям, лишь находясь под влиянием нейроинтерфейса «Осириса» или ИИ ваэрров.

И в данном ключе он опять занимал более выгодную позицию, нежели Валерия. Он висит себе там разобранный, страдает и ничего толком не понимает. Ни того, кто он, ни того, зачем он страдает, ни саму суть этого слова — «страдания». Любое понятие в человеческой психике имеет конкретное отражение. Антонимы: добро и зло, черное и белое, горячее и холодное, мужчина и женщина. Дуализм при желании можно разглядеть во всем на свете — что не слон, то моська. К понятию «страдание» Мирская тоже подобрала антоним — «счастье». И внезапно девушка сделала для самой себя простой логический вывод из этой мысли: если человек несчастен, значит, он страдает.

— Да полмира так живет… — печально произнесла Валерия и продолжила размышлять.

В любом случае, всем абстрактным понятиям обычные люди учатся. Это знание приходит с молоком матери, с воспитанием, с социализацией. Любой ребенок старше года понимает, где сладко, а где горько, где холодно, а где тепло, где он страдает, а где счастлив. И с каждым новым месяцем жизни таких понятий в арсенале ребенка становится все больше. А как видит… пардон, видел мир тот репликант?

Валерия попыталась представить. Вот он открывает глаза, видит стекло инкубатора. Затем стекло отъезжает в сторону, и он уже стоит на пустом корабле, а в его мозг закачиваются определенные команды, прописываются определенные алгоритмы поведения, устанавливается модель поведения — оперативка, если угодно. Пара часов, и вуаля — рождение свершилось!

Мирская не знала, как именно активируют репликантов, не знала она и техник их условного воспитания. Должны же они хоть на примитивном уровне понимать окружающую их действительность. Они как минимум должны понимать, где верх, а где низ, где лево, а где право, что такое вода, воздух, еда. Они же должны были уметь одеваться, работать в условиях чужой среды, в космосе, на звездолетах, на поверхности планет. Им устанавливались сложные поведенческие алгоритмы, благодаря которым любой репликант знал, как управляться с тем или иным механизмом. Да что там говорить, они и жопу себе как-то должны были подтирать! Как принцип работы гигиенатора попадал в мозг этим существам? Или не попадал, и эти существа весь срок своей службы гадили себе под ноги и ходили с грязной жопой? Или они все-таки люди, а не «существа»?