«В давным-давно исчезнувшей убогой маленькой кухне статаров, казалось, свершилось чудо, и с того дня не было в мире другой кухни. Читаю ли я о чем-нибудь или пишу о чем-то, что происходит на кухне, это вечно и неизменно случается на кухне у Кристин…» — рассказывает Линдгрен. Да, это началось на кухне у Кристин, жены пастуха. Когда Астрид было примерно пять лет, она даже не подозревала, что на свете есть книги. Но вот однажды девочка пришла на кухню к Кристин и дочь ее — школьница Эдит — прочитала Астрид сказку о великане Бам-Баме и фее Вирибунде. Это было словно удар грома! Через много лет в сказке «Звенит ли моя липа, поет ли мой соловушка…» писательница расскажет, как впервые в жизни услышала сказку сиротка Малин.
И потом еще много-много книг прочитала ей Эдит. Книги эти дочь пастуха брала в школе. В те времена ни дети крестьян, ни дети статарей своих книг не имели. По крайней мере, их не было у Астрид, ее брата и сестер. Понемногу она научилась читать сама и начала «охотиться» за книгами. Первой собственной книжкой маленькой Астрид была «Белоснежка». Потом появился сборник шведских литературных сказок «Среди домовых и троллей» с чудесными рисунками шведского же художника Йона Бауэра. Самой любимой из прочитанных народных сказок стала сказка о необыкновенной любви принца Хатта из Подземного Королевства и молоденькой принцессы. С особой любовью вспоминает она сказки крупнейших писателей Скандинавии — датчанина Ханса Кристиана Андерсена, сказочника из Финляндии Сакариаса Топелиуса, творившего на шведском языке, а также сказочную эпопею своей соотечественницы Сельмы Лагерлёф «Удивительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции». Всю жизнь помнит она, какое впечатление произвели на нее сказки Андерсена «Огниво», «Маленький Клаус и Большой Клаус». А «Гадкий утенок»! Андерсен для Линдгрен — учитель и величайший гений, самый замечательный скандинавский сказочник.
Тогда, в детстве, быть может, под влиянием прочитанного, нечто сказочное мерещилось Астрид в старушках, живших неподалеку в бедных домишках, и в бродягах на проселочной дороге. А быть может, это происходило потому, что маленькие Эрикссоны были напичканы историями о привидениях и призраках, которые слышали от бабушки Иды. Вообще в роду бабушки Иды были замечательные рассказчики, с большим чувством юмора, и этот дар перешел не только к ее сыну Самуэлю Августу и внучке Астрид, но и к другим детям Эрикссонов! Брат Гуннар стал членом риксдага — шведского парламента; он писал ироничные, остроумные политические сатиры; сестра Стина стала переводчицей, Ингейерд — журналисткой. Не случайно Самуэль Август говаривал: «Удивительные у меня дети! Все работают со словами. Как могло такое получиться в одной семье?»
Детская фантазия Астрид, ее брата и сестер окрашивала их будничную жизнь в праздничные цвета, овевала ее сказочностью. Вот пример. Однажды утром, в апреле, случилось «чудо». Астрид и Гуннар зашли в свинарник посмотреть на новорожденных поросят. Подле большой свиньи на соломе теснился десяток крошечных поросят. И вдруг детям показалось, что в углу они видят еще и новорожденного зеленого дракончика с маленькими злыми глазками. А дальше уже заработала безудержная детская фантазия.
— Что это такое? — спросил Гуннар.
Он был так удивлен, что почти не мог говорить.
— Кажется, это дракон, — ответила Астрид. — У свиньи родилось десять поросят и один дракон.
И вот началась новая игра. Каждый день Астрид с Гуннаром носили дракончику в корзинке еду — огарки свечей, шнурки, пробки и прочее, что, как им казалось, нравится драконам. Игра продолжалась до тех пор, пока не надоела детям, и тогда дракончик «исчез». Но тем не менее прощание с ним оказалось грустным. В тот вечер свинью с поросятами выпустили на пастбище. Гуннар и Астрид присматривали за ними. Было холодно, дети замерзли. Они прыгали, чтобы согреться, и вдруг к Астрид подошел дракончик. Он приложил холодную лапку к щеке девочки. Его красные глазки были полны слез. И неожиданно — вот чудо! — он полетел. Постепенно дракончик превратился в маленькую черную точку на фоне огненно-красного солнца. А дети услыхали, что он поет, поет звонким тоненьким голоском. В тот вечер Астрид не стала, как обычно, читать сказку. Она лежала под одеялом и оплакивала зеленого дракончика.
Вот какое «чудо» Астрид придумала вместе с братом и позднее описала в сказке «Дракон с красными глазками». Именно в детстве писательницы — истоки всего ее творчества! А началось все на кухне у Кристин…
7 августа 1914 года в народной школе города Виммербю записывали в подготовительные классы новых учеников. Когда называли имя ребенка, он выходил вперед и вставал возле кафедры. Среди детей была девочка — очень живая, с косичками крендельками, в клетчатом платьице. Звали девочку Астрид Эрикссон. Когда произнесли ее имя, Астрид… заплакала. Так началась школьная жизнь Астрид в Виммербю, небольшом городке, где она уже не раз бывала с родителями на ярмарках и в церкви. Они покупали ей леденцы в той самой лавке, где позднее Пиппи Длинныйчулок дважды купит по восемнадцать килограммов леденцов…
Астрид любила школу. «Ой, до чего весело ходить в школу! — воскликнет позднее в одной из своих повестей Линдгрен. — Весело, когда у тебя есть грифельная доска, и мелки, и пенал…» А потом вздохнет: «Скорее бы каникулы».
Свою первую учительницу, старомодную, строгую, добрую лишь к детям из хороших домов, Астрид невзлюбила. Мало полезного и интересного могла рассказать она. А некоторые учителя попросту пускали в ход розги. И тем не менее, хотя учителей в книгах Линдгрен мало, они почти всегда молодые, веселые, добрые и приветливые. И наверное, этим читатели больше всего обязаны любимой учительнице, которая появилась у Астрид в третьем классе. Подумать только, учительница позволяла ребятам вылезать на крышу и сидеть там! Такое никогда не забывается! А лазать на крышу и на деревья для школьницы Астрид по-прежнему было величайшим удовольствием. И в этом увлекательном занятии с ней могла соперничать разве что подруга Анне Мари, с которой Астрид встретилась в школе. Анне Мари все называли ласково и непонятно — Мадикен. Мадикен была невероятная выдумщица. Но и Астрид ничуть не уступала ей. В сказках о привидениях, которые девочка рассказывала брату и сестрам, в ее школьных сочинениях буйно расцветала фантазия будущей сказочницы. Впоследствии Линдгрен напишет книги «Мадикен» (1968) и «Мадикен и Пимс из Юнибаккена» (1976), в которых расскажет о приключениях подруги своего детства.
Литературный дар Линдгрен привлек внимание учителя шведского языка. Можно сказать, он первый обнаружил писательский талант девочки. Не случайно все ее сочинения читали в классе вслух, а одно из них — «Жизнь в нашей усадьбе», — написанное Астрид в тринадцать лет, опубликовали в городской газете «Виммербютиднинг». После такого события девочку начали дразнить Сельмой Лагерлёф городка Виммербю и так досаждали ей, что по этой или другой причине Астрид упрямо решила: уж писательницей она во всяком случае ни за что не станет.
Зато она по-прежнему была замечательной читательницей. Когда девочке исполнилось десять лет, она записалась в школьную библиотеку, где брала на дом книги. Каких только там не было! От «Одиссеи», поэмы греческого певца Гомера, до приключенческих романов Даниэля Дефо («Робинзон Крузо»), Роберта Льюиса Стивенсона («Остров сокровищ»), Фенимора Купера («Последний из могикан»), Марка Твена («Приключения Тома Сойера», «Приключения Гекльберри Финна») и многих-многих других чудесных книг. Астрид очень нравились и научно-фантастические романы Жюля Верна, и книга Гарриэт Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома». Астрид не могла оторваться от книги «Остров сокровищ». И как оплакивала дядюшку Тома! Как дрожала вместе с Томом Сойером и Бекки Тэтчер в подземной пещере и как смеялась, когда пьяный отец Гека Финна полетел вверх тормашками, наткнувшись на бочонок со свининой!
Жадное любопытство девочки вызывали не только книги, но и все, что происходило в городке. В октябре 1919 года в местной газете «Виммербютиднинг» появилось объявление о том, что все желающие могут осмотреть за пять крон аэроплан и даже полетать на нем, если у них найдется сто крон. Но полетать на аэроплане смог лишь один крупный торговец, у которого оказались такие большие деньги — целых сто крон. У детей же не нашлось и пяти. Но желание осмотреть аэроплан было так велико, что школьники пошли на хитрость. Они свернули афишки красного цвета, которые разбрасывали в тот день, и по этим «билетикам», похожим на настоящие, ребят пропустили за ограждение, и они долго наблюдали за полетами. Это было потрясением.
Между тем школьная жизнь продолжалась. В реальное училище — большое красное кирпичное здание с гулкими ступенями и изречением на фасаде: «Благочестие, порядок и прилежание» — Астрид, как и другие дети Эрикссонов, пошла неохотно. Но там уже училась Анне Мари — Мадикен, — и Астрид смирилась. Училась она легко, но зубрилкой не была.
Наступило отрочество, а с ним пришла и странная грусть. Обратим внимание! Когда Астрид рассказывает о своем детстве, все ярко и празднично: игры, забавы, краски, запахи. Книги писательницы о детстве полны радости и веселья, которое ключом било в годы ее жизни в Нэсе. Совсем иное у нее — годы отрочества. Когда Астрид училась в реальном училище, она часто бывала печальна. И думала, что очень некрасива. Она даже завидовала Мадикен, которая была смертельно влюблена в красавца трубочиста, женатого и с кучей детей. Для Астрид, как и для большинства подростков, это был трудный период. Со взрослыми ей было сложно, появилось взаимное непонимание. Родителям она подчинялась с неохотой и даже начала тяготиться их опекой. Ханна и Самуэль Август были недовольны, когда в старших классах она подружилась с городскими детьми, которые, как казалось родителям, не были приучены к работе. Школьные товарищи Астрид рассказывали, что ей не разрешали уходить из дому, пока она не выполнит все свои обязанности.
В шестнадцать лет Астрид сдала экзамены с хорошими оценками. Сильнее всего она была в шведском языке. В городе знали, что старшая дочь Эрикссонов из Нэса прекрасно пишет, и через год ей предложили место корректора в газете «Виммербютиднинг». Можно представить себе, как это было скучно для живой и подвижной Астрид! Кроме того, она должна была писать небольшие репортажи о местных событиях — рождениях, свадьбах и похоронах. Работа Астрид, хотя и не всегда интересная, давала заработок. И в эти годы у нее появилась известная самостоятельность. Она не всегда считалась с мнением матери, убегала по вечерам из дому, любила народные пляски, джазовую музыку. Астрид первой в Виммербю в семнадцать лет решилась остричь волосы. Это было событием! К ней подходили и просили снять шляпу, чтобы посмотреть, как выглядит стрижка. И восхищались ее новой прической. Астрид позвонила домой и сообщила отцу, что постригла волосы. «Тогда нечего тебе возвращаться домой», — глухим голосом сказал он. Но когда она все же вернулась и села в кухне на стул, наступила мертвая тишина. Никто не произнес ни слова, все только молча ходили вокруг Астрид.
Летом 1925 года Астрид отправилась пешком с несколькими девушками в провинцию Эстерйётланд и описала это интересное путешествие в газете «Виммербютиднинг». Вместе со своими спутницами она побывала в усадьбе известной шведской романистки Эллен Кей. Приняли девушек не очень гостеприимно. Но перед ней отворилась дверь в какой-то новый мир, она увидела человека, который создает книги. И навсегда запомнилось Астрид старинное изречение на стене, в гостиной Эллен Кей: «День — равный целой жизни». Астрид запомнила эти слова, и они стали впоследствии названием одной из центральных глав ее повести «Мы — на острове Сальткрока». Путешествием в Эстерйётланд кончилось детство и отрочество Астрид, кончилась ее жизнь в Смоланде.
Тому, у кого было такое чудесное детство, как у шведской писательницы, все, что было потом, кажется зачастую бледным и не очень интересным. Быть может, там, где кончается детство, пора бы и закончить описание жизни Линдгрен? Сама она в своих воспоминаниях, письмах, интервью мало говорит о себе взрослой, хотя и в это время в ее жизни происходит много важных событий.
Когда Астрид Эрикссон исполнилось восемнадцать лет, она перебралась в поисках работы в столицу Швеции — Стокгольм. Астрид сама впоследствии считала это большим переломом в своей судьбе. И действительно это так. Однако в Стокгольме Астрид пришлось нелегко. Она была очень бедна и никого в столице не знала. Будущая писательница сняла комнату и стала изучать машинопись и стенографию. Будни проходили в работе и учебе. А в воскресные дни она особенно остро ощущала свое одиночество, и могли ей помочь только книги. Астрид отыскала городскую библиотеку и попросила там роман знаменитого норвежского писателя Кнута Гамсуна «Голод». Когда библиотекарь объяснил девушке, что на оформление читательского формуляра понадобится несколько дней, Астрид не выдержала и разрыдалась. Библиотекарь был удивлен. Откуда ему было знать, что ей виделось длинное одинокое воскресеньеі Она не голодала так жестоко, как герои Гамсуна, но в Стокгольме Астрид никогда не была сыта. И письма, которые она писала домой, полны отчаяния и мрачного юмора, серьезных размышлений и шуток. Особенно письма к близкому ей по возрасту и очень любимому брату Гуннару: «Я одинока и бедна. Одинока потому, что так оно и есть, а бедна потому, что все мое имущество состоит из одного датского эре. Я страшусь наступающей зимы». Жизнь Астрид была трудной еще и потому, что она не могла взять к себе своего маленького сына Лapca, Лассе, как она его называла. Да, к этому времени у нее уже был сын, которого пришлось отдать на воспитание в знакомую семью, жившую в Копенгагене, в Дании. Лассе было в те годы хорошо, зато ей — плохо.
Через некоторое время Астрид представилась возможность получить место в конторе, где нужна была искусная машинистка и стенографистка. Но опыт оказался неудачным, текст она напечатала плохо, и Астрид ушла, не дождавшись работодательницы. Со свойственным ей юмором она рассказывает позднее в одном из интервью: «Теперь, когда прошло столько времени, я по-настоящему огорчена тем, что не видела выражения лица той дамы, когда она пришла и увидела текст, который напечатала „искусная машинистка“». Астрид все-таки получила место секретарши в радиоотделении Шведского книготоргового центра. Никто не знал, как трудно жилось Астрид Эрикссон из Виммербю. Лишь только ей удавалось скопить деньги на билет, она ехала в Копенгаген к сыну. Ее жалованье было пятьдесят крон в месяц — не очень большие деньги. И часто ездить в Копенгаген, чего ей хотелось больше всего на свете, она не могла. А один раз, в 1928 году, Астрид не удалось получить свободный день для поездки в Копенгаген. Она отправилась к сыну, никого не спросив, и ее уволили с работы. Потом ее приняли на должность редактора туристского справочника, издаваемого Королевским обществом автомобилистов. Когда справочник был готов, Астрид помогли найти новую работу в этом Обществе. Шефом ее стал Стуре Линдгрен.
Существование конторщиц было сурово, особенно одиноких приезжих девушек. В письмах к родителям Астрид рассказывает, с каким нетерпением ждет посылки из дому. Бабушка Ида однажды прислала ей продукты и одну крону. В ответ Астрид написала ей: «Здесь, в Стокгольме, бывают минуты, когда думаешь, что крона — вершина богатства, и твоя крона, бабушка, пришла именно в такую минуту». Астрид долго колебалась, пустить ли эту крону на трамвайные билеты или постричь за пятьдесят эре волосы. Но в конце концов потратила деньги на кофе и венские булочки.
Однажды Астрид довелось посетить детский дом, где жила маленькая дочка одной из ее подруг. В детском доме, увидев незнакомую женщину, ребята сразу кинулись к ней. Леденцы, привезенные для девочки, разделили на всех. Астрид взяла малютку на руки. Та молча плакала.
Между тем женщина, воспитывавшая маленького Ларса в Копенгагене, заболела, и, как ни сложно это было, Астрид пришлось взять сына в декабре 1929 года в Стокгольм. Весной 1930 года они уехали в Нэс. Это было счастливое время для Астрид и Лассе. Наконец-то они вернулись домой, где у мальчика оказалось вдруг столько родственников. Сначала Лассе держался за мамину юбку, а потом стал свободно бегать куда ему вздумается. А сколько было в Нэсе диковинных животных и птиц! Но пришло время расставаться, и Астрид уехала, оставив малыша на попечение Гуннара, Стины, Самуэля Августа и Ханны.
Целый год прожил ребенок в Нэсе. Астрид между тем работала в конторе, где ее очень ценили, особенно шеф — Стуре Линдгрен. Весной 1931 года Астрид Эрикссон вышла за него замуж и стала Астрид Линдгрен. Пройдет время, и это имя облетит весь мир. Астрид и Стуре поселились в небольшой двухкомнатной квартире. Астрид ушла со службы и, хотя занималась домашним хозяйством и воспитывала Лассе, успевала редактировать дома книги. Через три года у супругов Линдгрен родилась дочь Карин. «И она была совсем не такая мама, которая тихонько сидела на скамейке в парке и смотрела на своих играющих детей, — рассказывал об Астрид ее сын Ларе Линдгрен. — Она хотела играть сама, и я подозреваю, что ей было так же весело, как и мне». Астрид была чудесная мать — любящая, внимательная, заботливая. Она не только играла со своими детьми, но и подробно рассказывала в письмах о том, как растет ее дочь Карин, как она спит, кричит и лепечет, сколько у нее зубов…
Но любовь к детям, заботы о семье не заслоняют от Линдгрен того, что происходит в Швеции и во всем мире. А время наступало тревожное. Над Европой сгущались тучи. 1 сентября 1939 года Астрид начинает вести дневник, названный ею «военным». Ей хотелось осмыслить и запечатлеть все происходящее в мире. «Сегодня началась война, — пишет она на первой странице дневника. — Никто не хотел верить этому… Рано утром немцы бомбили многие польские города и вторгаются в Польшу». Ее дневник пронизан ненавистью к насилию, нацизму и Гитлеру. Уже на второй день войны, 2 сентября 1939 года, Линдгрен замечает: «Суд истории над Адольфом Гитлером должен быть ужасен…» И в дальнейшем она с негодованием рассказывает о зверствах фашистов, сравнивает Гитлера с диким зверем, называет его губителем собственного народа.
Адвокат Харри Сёдерман, который осенью 1940 года пригласил Астрид работать в его конторе стенографисткой, имел доступ к секретной информации о положении в мире, и Астрид вместе с ним раньше других узнавала о событиях в Европе. Особенно волновали будущую писательницу известия об убитых детях. «Как, должно быть, страдают бедные матери на этом безумном земном шаре», — записывает она в дневнике. Линдгрен понимала, насколько лучше жилось шведам по сравнению со всеми борющимися и страдающими народами. Она понимала также, что даже сохранившая нейтралитет Швеция может разделить участь оккупированных Дании и Норвегии. Линдгрен возмущали шведы, защищавшие нацизм. А такие были, они не протестовали против уступок шведского правительства гитлеровцам. В частности, против того, что разрешены транзиты — проезд немецких войск через Швецию. Линдгрен с волнением описывает ужас, охвативший множество шведов при известии о том, что немецкие корабли прошли мимо шведского острова Готланд. В Стокгольме не хватает продуктов, но Линдгрен переживает в это время за русских и французских военнопленных в немецких портах, которые страшно голодают. Думая о том, что будет, когда кончится война, она с грустью пишет: «Мир не вернет матерям сыновей, а детям — родителей».
После войны Астрид стала вести дневник не очень регулярно. Тем не менее она записывала под Новый год или же в конце весны, лета и осени все самые важные события, которые произошли в мире и в семье Линдгрен. И это имело для нее неоценимое значение — в Астрид подспудно шло накопление творческих сил, она ощущала непреодолимую потребность писать, и дневник был своего рода подступом к литературному труду, своеобразной школой.
Все эти годы Линдгрен сочиняла коротенькие сказки, которые печатались в детских газетах и рождественских приложениях к ним. Однажды ей вернули ненапечатанными три произведения, на одном из которых была пометка: «Девочка умеет писать, двух мнений быть не может». Астрид показалось, что такая пометка на отвергнутой рукописи выглядела «чуточку» странной. Но она продолжала упорно работать и посылать рукописи в издательства.