Еврейская община Одессы существенно отличалась от традиционных еврейских общин. Это касалось и внешнего вида, и языка, и соблюдения религиозных предписаний[24].
Многонациональный характер города-порта, интенсивность его светской жизни с явно выраженной торговой спецификой оказывали огромное влияние на его жителей, в том числе и на евреев. Вместо традиционной черной одежды одесские евреи носили одежду европейского покроя, брили бороды, общались между собой на русском и чаще посещали Оперу, чем синагогу.
И нечего удивляться, что религиозные евреи, приезжавшие «по торговым делам», поражались существующему здесь «разврату» и говорили, что «на сорок верст вокруг Одессы полыхает геенна огненная».
За несколько лет до того, как переселиться в наш город и полюбить его, Мендле Мойхер-Сфорим писал другу: «Ничего не скажешь, Одесса город красивый. Жаль только, что людей здесь нет! Посуди сам, можно ли здешних жителей назвать людьми?.. Ты взгляни только, как на бульваре мужчины ходят с бабенками под руку! Ведь это же срам!»
Но одесские евреи мало внимания обращали на эти обвинения – они наслаждались жизнью. Летними вечерами они дефилировали по Дерибасовской и Николаевскому бульвару, сиживали в кафе, покуривая, несмотря на субботу, и в зависимости от сезона то «прихлебывая» ароматный турецкий кофе, то «тая» вместе с божественным одесским мороженым.
И сидящий за мраморным столиком в кафе Фанкони еврей Иосиф Тырмос ничем не отличался от сидящего за тем же столиком его лучшего друга – грека Василия Хиони.
В этом было еще одно важное отличие еврейской общины Одессы: она была неотъемлемой частью всего населения. Ближайшими соседями евреев часто оказывались люди другой веры. Еврейская больница на Молдаванке принимала на лечение всех больных, еврейский сиротский дом давал пристанище всем осиротевшим детям, а еврейская столовая отпускала обеды всем голодным.
Казалось, что в этом благословенном городе, где витал еще благородный дух Дерибаса и Ришелье, нет и не может быть ненависти к евреям.
Но так только казалось. И именно в Одессе в 1821-м разразился первый в России еврейский погром. И не важно, что послужило причиной – конкуренция между лавочниками или слухи об участии евреев в убийстве патриарха в Константинополе.
Важно то, что в этом грязном деле, кроме прибывших из Константинополя моряков, участвовали и «добрые» соседи: те, которые многие годы жили бок о бок с евреями, те, которых бесплатно лечили в Еврейской больнице, те, которых бесплатно кормили в еврейской столовой.
Погром 1821-го стал предвестником многих еврейских погромов – погромов 1859, 1871, 1881-го и, наконец, предвестником зверских убийств 1941-го, совершенных во время оккупации в «Городе Антонеску».
Да, в Одессе, казавшейся надежной пристанью для евреев, не раз и не два бывали погромы. И, вместе с тем, в XIX и даже частично в XX веке евреи продолжали стремиться в этот благословенный город.
Так в средине XIX века ветер Истории занес в Одессу прадедов Ролли и Янкале. И трагическая судьба их семей, как капля морской воды – микрокосм, повторяющий суть бурных вод Мирового океана, – повторила судьбу евреев Одессы.
Столетняя история их семей – это история евреев Одессы.
На Молдаванке музыка играет…
После поражения в Крымской войне Бессарабия, бывшая ранее частью Российской империи, отошла к румынским княжествам. И каких только бед не пришлось пережить живущим на этой земле евреям – травлю, погромы, депортации…
В то же время в России, казалось, повеяли новые ветры. Реформы императора Александра II не обошли стороной и евреев.
Слухи о «сладкой жизни» евреев России достигли Бессарабии, и евреи Бессарабии стали собираться в дорогу. Продав за бесценок какое-никакое имущество, они погрузили узлы на запряженные мохнатыми лошаденками каруцы, посадили поверх них детишек и отправились в Одессу искать «свое еврейское счастье».
Несколько суток и более ста километров пути по грязи старого Бессарабского тракта, и вот она наконец – Одесса!
Но что это? Застава закрыта, въезд в город запрещен…
Нет, конечно, городские власти как будто бы были рады переселенцам, но огромный поток бессарабских евреев испугал одесситов.
Ну подумайте сами! На элегантных улицах Одессы, на ее площадях и обсаженных белой акацией бульварах, где по проекту Франциско Боффо уже возведен Воронцовский дворец, где гордо красуется Преображенский собор и Оперный театр, где по вечерам по Дерибасовской дефилирует нарядная публика, вдруг обоснуются облепленные грязью каруцы?
Будут мычать коровы, ржать лошади, реветь давно не мытые дети?
Будет вонять навозом?
Нет! И еще раз нет!
Бессарабских евреев не пустили в город.
Переселенцы вынуждены были расположиться за городской чертой.
Территория эта была, на самом деле, вполне пригодна для жизни.
Она представляла собой огромную, богатую родниковой водой низину, так называемую Водяную балку. С годами ее стали называть Молдаванка.
Молдаванка почти с первого дня ее возникновения стала каким-то цельным самобытным миром. Красочный конгломерат ее жителей, их легкий нрав, веротерпимость и не всегда законные занятия придавали ей какой-то особый пряный аромат. Молдаванка, пожалуй, была больше Одессой, чем сама Одесса.
[24] Стивен Ципперштейн. Евреи Одессы. ГЕШАРИМ, 1995.