Мы все, конечно, помним, как в январе 1942-го на берегу замерзшего озера Ванзее обсуждался вопрос «окончательного решения»[75].
Мы помним, что на это совещание были приглашены 12 самых высокопоставленных нацистов, одним из которых был как раз группенфюрер Хофман, специалист по вопросам расы, письмо которого мы привели в эпиграфе.
Мы помним уютный зал, овеянный мягким теплом потрескивающего камина, и запах свежесваренного кофе и дорогих мужских духов, и щелк кованых каблуков, и выкрики: «Хайль Гитлер!».
Мы помним, как ровно в полдень старинные напольные часы пробили двенадцать, и в зал вошел «белокурый эталон арийской расы», глава РСХА, обергруппенфюрер Рейнхард Гейдрих.
Мы помним его пламенную речь и туманные слова о том, что на Востоке «открылись совершенно новые возможности», и догадываемся, какие «возможности» он имел в виду – в те дни уничтожение евреев «на Востоке» уже достигло апогея.
Особенно зверскими были убийства в Транснистрии.
И спусковым механизмом этих убийств послужило совещание в Тигине.
Все началось с того, что Гитлер был «очень недоволен» декретом о создании Транснистрии, который сварганил Антонеску. В этом, с позволения сказать, декрете не были определены права великой Германии, завоевавшей, фактически, эту территорию, которую он, Гитлер, совсем не собирался отдавать румынам «навечно».
Да и важнейший «еврейский вопрос» не был освещен.
Гитлер приказал не предавать декрет огласке, пока создание Транснистрии не получит апробации на специальном совещании, где будут исправлены все эти, грубо говоря, «ляпы».
Совещание решено было проводить в Тигине.
Итак, Тигина…
Маленький серый полуразрушенный городок.
Здесь нет ничего, напоминающего Ванзее.
Ни белой красавицы виллы, ни старых окутанных легким снежком сосен, ни покрытого льдом серебристого озера.
Август. Немилосердно печет солнце.
Душная комната в унылом здании старой румынской префектуры.
Липнет к телу пропитанная пóтом униформа.
Мерзко жужжат мухи.
Нет, здесь не пахнет ни свежесваренным кофе, ни дорогими мужскими духами. Здесь не щелкают кованые каблуки и не звучит: «Хайль Гитлер!».
Все здесь гораздо проще, будничнее.
И все же не менее ужасно. Не менее опасно для тех сотен тысяч, еще не знающих своей участи, решаемой здесь людьми, возомнившими себя богами.
За плохо оструганным деревянным столом глава германской военной миссии в Бухаресте генерал-майор Артур Хауффе.
Его визави – заместитель командующего 4-й румынской армией генерал-майор Николае Тэтэряну. Тот самый, который в октябре 1941-го передаст в Одессу приказ-камуфляж № 562, за что, да и за все другие его преступления, будет впоследствии судим Румынским народным трибуналом и неожиданно умрет в тюрьме «Жилава».
Удивительно, но в 50-х годах прошлого столетия в этой жуткой бухарестской тюрьме последовала череда очень странных смертей – «безвременно» скончались более 80-ти высших румынских офицеров. Умер командующий 3-й румынской армией, генерал Думитреску, умер главный военный претор, генерал Топор, умерли почти одновременно два хорошо знакомых нам генерала Чуперкэ и Якобич.
Люди, имевшие отношение к Одессе, были вообще «на особом положении».
Ну посудите сами.
Умерли, как сказано, два командующих 4-й румынской армией, генералы Чуперкэ и Якобичи. Умер их бессменный заместитель, генерал Тэтэряну. Умер командующий 2-м армейским корпусом генерал Мачич, который, если вы помните, после взрыва на Маразлиевской первым примчался в город и вместе с «канальей Трестиореану» организовал акцию повешения.
Но самой впечатляющей была смерть примаря Пыньти.
Пыньтя, не запятнавший себя как будто бы никакими особыми преступлениями, после нескольких арестов и судов стал в конце концов свободным человеком. И вот однажды, гуляя по летнему Бухаресту как свободный человек, заглянул в кафе, выпил чашечку кофе и… упал замертво.
[75] Верховский Яков, Тырмос Валентина. Жизнь, поставленная на перфокарту. Тель-Авив: КНИГА-СЭФЕР, 2009.