Белла Кердман вспоминает, что и работники завода им. Октябрьской революции уезжали в Ростов на товарняке, и ей с родителями удалось забраться в тамбуре, где их с головы до ног засыпала угольная пыль из паровозной трубы.
Все наши друзья, к счастью, выбралась из Мариуполя, но были, конечно, и те, кто не сумел, и о том, что произошло с ними, свидетельствует совершенно невероятный «репортаж».
«Репортаж из расстрельной ямы»
Речь идет о дневнике молодой девушки, Сарры Глейх, эвакуировавшейся из Харькова в Мариуполь и попавшей здесь в противотанковый ров.
Вся ее семья: отец, мать, сестры и трехлетний племянник Владя – были расстреляны в этом рве, и только Сарра чудом осталась в живых.
Дневник Сарры Глейх – тоненькая школьная тетрадка в розовой веселой обложке – попала к Илье Эренбургу, и он включил его в «Черную книгу».
Еще 1 сентября 1941-го сестры Сарры, мужья которых были на фронте, ходили в военкомат и просили помочь им уехать из Мариуполя. Им отказали: эвакуации, мол, не будет до весны.
Прошел месяц. Положение с каждым днем ухудшалось, и 8 октября в военкомат отправилась Сарра.
На сей раз начальник военкомата был более «любезен» – сказал, что эвакуация их семьи назначена как раз на завтра, 9 октября, и им следует подготовиться.
Этот разговор происходил, повторимся, 8 октября 1941-го, утром. А уже в 12 дня в город вошли убийцы.
И обратите внимание на то, как скрупулезно выполнялась в Ростове дьявольская методика Адольфа Эйхмана, как создавался юденрат, происходила «регистрация» и осуществлялось уничтожение!
ИЗ ДНЕВНИКА САРРЫ ГЛЕЙХ
8 октября. Немцы в городе…
9 октября. Дома абсолютно нечего есть… нет света, воды…
10 октября. Еврейское население должно избрать правление общины… и зарегистрироваться…
17 октября. Завтра утром все зарегистрировавшиеся должны явиться на пункты и принести ценности…
18 октября. В течение двух часов мы должны оставить город. Для стариков и женщин с детьми будут машины…
Рояновы [русские родители мужа Фани, старшей сестры Сарры. – Авт.] пришли просить отдать им внука. Фаня отказалась, плакала. Владю не отдала, решила взять с собой…
20 октября. Мама и папа уехали в 9 ч. утра. Фаня с Владей задержались, поедут следующей машиной…
Мы шли пешком, дорога ужасная, после дождя размыло…
Было часа два, когда мы подошли к агробазе им. Петровского.
Я кинулась искать Фаню и стариков. Фаня меня окликнула, она стариков уже искала, но не нашла, они, наверное, уже в сарае, куда уводят по 40–50 человек…
Дошла очередь и до нас, и вся картина ужаса смерти предстала перед нашими глазами. Здесь уже где-то лежат трупы папы и мамы. Отправив их машиной, я сократила им жизнь.
Нас гнали к траншеям, которые были вырыты для обороны города, велели раздеться… Мы шли по трупам…
Фаня не верила, что это – конец… Лицо у нее сине-серое, а Владя все спрашивал: «Мы будем купаться? Зачем мы разделись? Идем домой, мама, здесь нехорошо!»
Больше я не могла выдержать, начала кричать каким-то диким криком, мне кажется, что Фаня еще успела обернуться и сказать: «Тише, Сарра, тише!» – и на этом все обрывается.
Когда я пришла в себя, были уже сумерки. Трупы, лежавшие на мне, вздрагивали, это немцы, уходя, стреляли на всякий случай…
Я начала выбираться из-под трупов… выбралась наверх и оглянулась – раненые копошились, стонали, пытались встать и снова падали…
Какой-то старческий голос напевал: «Лайтенахт… Лайтенахт…» – и в этом слове, повторявшемся без конца, было столько ужаса!»
«Лайтенахт… Лайтенахт…» — напевал старческий голос.