Если где-то в начале войны человек, пытавшийся эвакуироваться, считался трусом, спасающим свою шкуру, а остававшийся считался героем, то после ее окончания все оказалось наоборот.
Если эвакуировался – значит, питал ненависть к врагу.
А если остался и оказался на оккупированной территории – значит, предатель, значит, готовился изменить Родине.
А что, если этот, оставшийся, еще к тому же еврей?
А что, если он не только остался, но еще и… выжил?
О, тогда он всю свою жизнь должен был нести на себе клеймо!
И всю свою жизнь, заполняя анкету при поступлении в институт, при устройстве на работу или даже… смешно вам?.. при записи в школьную библиотеку на вопрос: «Находились ли вы на оккупированной немецко-фашистскими захватчиками территории СССР?» должен был отвечать: «Да, находился».
И в этом коротком ответе: «Да, находился», – сублимировалась вся дальнейшая горькая судьба этого человека, этого еврея, умудрившегося остаться на оккупированной убийцами территории да еще и выжить!
Мы хорошо испытали это на себе!
«Под расписку!»
Но, несмотря на опасность эвакуации, поток эвакуированных не ослабевал.
Одессу покидали… шутка ли!.. – около 5000 человек в сутки.
На одном из последних поездов уезжала семья старого учителя физики Исая Переля: сам Исай, жена его Клара и две дочери – 4-летняя Саночка и 10-летняя Нюся. Эвакоталоны для них достал брат Клары, доктор Моисей Ксендзовский, доцент Мединститута и консультант поликлиники НКВД.
Счастливые Перели погрузилась на открытую платформу товарняка и отправилась… вы не поверите!.. в Нью-Йорк.
Нет-нет, когда-нибудь они действительно попадут в Нью-Йорк.
Но пока речь идет о другом Нью-Йорке.
Оказывается, на Донбассе, неподалеку от Донецка, есть маленький рабочий поселок Нью-Йорк. Звучное это имя дали ему в шутку американские инженеры, строившие в 20-х годах здесь химический завод.
Вспоминает Анна Галак, бывшая в 1941-м Нюсенькой Перель:
«1941 год. Мне 10 лет. Начала войны я не помню, но дальше – бомбежки, сводки по радио, суета – это все достаточно ярко возникает в моей памяти. Помню звуки сирены и гул самолетов. Помню разговоры о необходимости эвакуации…
Погрузка на товарняк. Узлы, корзины, подушки. Едем…
Темнеет. У станции Ковуны появляются немецкие самолеты.
Люди в панике прыгают с платформы. Мы тоже. Поле, кругом снопы. Мы прячемся в одном из них.
На рассвете – тихо. Состав наш разбит до основания. Оставшиеся в живых разбредаются. Мы тоже идем куда-то.
В немецкой колонии Сталиндорф нам дали подводу и лошадь.
Кучером должен был быть папа, а папа мой ничего не умеет, кроме как учить детей. Но все-таки едем… Едем в Нью-Йорк…»[66]
Это может показаться смешным, но добравшись наконец до Нью-Йорка, Исай Перель прежде всего позаботился о том, чтобы «сдать» полученную в Сталиндорфе подводу и лошадь.
Прежде всего и несмотря ни на что – «сдать» государственное имущество!
И обязательно, обязательно получить «расписку»!
Подводу и лошадь сдали, расписку получили, но в Нью-Йорке прожили недолго – начались бомбежки и нужно было бежать дальше.
Они шли пешком и ехали на подводах, тряслись в кузовах грузовиков и задыхались в теплушках товарных поездов, спускались по Волге из Сталинграда в Астрахань на речном пароходике «Академик Тимирязев» и переплывали Каспийское море на корабле «Гелиотроп». Они пересекли четыре республики, одолели многие тысячи километров, пока наконец, спустя год, не попали в Ташкент, откуда весной 1945-го вернулись в освобожденную Одессу.
[66] Из неопубликованных воспоминаний Анны Галак. Нью-Йорк, 2006.