Этюды черни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я, Семен, до конца всех перипетий сегодняшнего дня не понял, тут вам видней. Но проблемы для команды и страны нарисовались очевидные. Давайте разберем ситуацию. Первое: мы по вашему заказу уже несколько месяцев делаем Систему APC «Ипполит 1.х» – роботизированную систему управления государством, построенным по принципу президентской республики. Так?

– Так.

– Во-от. Начинали мы выполнять задачу, когда главный заказчик лежал в тяжелом положении, и общаться с ним в начале постановки задачи у нас с вами возможности не было. Так?

– Так.

– Внутри команды заказчика образовался скандал, и один из представителей заказчика, Иван, с доступом самого верхнего уровня, был отчислен из группы на очень ранней стадии проекта, что, конечно, привело к серьезной утечке информации. Так?

– Так. Но по нему открыто серьезное расследование…

– Открыто-то оно открыто. Но, заметьте, сам фигурант не закрыт, не сидит он в изоляции. А бегает, общается, записки Президенту пишет. Ну, и как очевидный для меня результат всего этого бардака, когда сегодня пришли с Ипполитом к Первому, там уже сидела вся королевская рать. И Корокозин со своими военными заказами и заводами, и братья по транспорту, и венчал это все председатель правления корпорации «Все Роботы России», который встречно предложил Президенту посмотреть их проект «Борис Годунов 1.0». Таким образом, мы попали с вами не на пилотный прогон «Ипполита» и подготовку системы к международному представлению, а на стихийный тендер с ближайшими соратниками и друзьями господина Президента. И черт его знает, чем бы все это сегодня кончилось, если бы не два обстоятельства: личный подвиг студента Коли Ножкина, которого мы с собой и взяли, только чтобы показать Первому самого молодого участника проекта. Подвиг – это когда Коля запалил, что их система «Борис Годунов» – фейк, и вычислил по задержкам, что за программу диалоги ведут несколько человеческих операторов. А потом организовал перехват связи, как тогда с Мутным Иваном, и рассыпал их презентацию на атомы. И тогда в демонстрационном зале повисло такое напряжение… Смертельно опасно. Не влезай – убьет! Мне даже подумалось, вы уж извините за откровенность, что нечестно так с нами поступать, мы на войну со всей вашей придворной элиткой не подписывались. Да мы ее и не выиграем никогда. Не умеем отстреливать конкурентов и сердечные приступы им организовывать. Мы программисты, математики, инженеры. А в этой зоне мы бессильны.

– А второе обстоятельство? – задумчиво спросил Семен, вертя стакан левой рукой.

– А второе обстоятельство – это Дина Алексеевна. Она реально не различает чинов и регалий. Ей глубоко наплевать, кто перед ней сидит, если она делом занята, а ей мешают. И вот когда она, тряся своей косой, встала и назвала вещи своими именами… Во что обходится вранье в сфере новейших технологий русскому народу. Сколько российских парней полегло за этот год на фронте из-за таких вот потемкинских показов Президенту его элитными друзьями муляжей дронов, танков, ракет. А потом выясняется, что серийно это произвести не могут. Что деньги уже все, и надо еще и еще, и вот тогда-а-а… И когда она это свое ухо с оторванной мочкой показала, косу откинув, объясняя, что такое настройка системы Искусственного Интеллекта на реальной информации, тут Президент и принял решение в нашу пользу, хотя напротив сидели друзья по давнему дачному кооперативу. Каковым вы, Семен Карломарксович, ведь не являетесь, правда? Я же ничего не напутал? Но ведь это же еще не финал. Мы же с вами только билет на войну купили. И хорошо бы не в один конец.

Мужчины выпили кизлярского напитка. И на некоторое время в комнате установилась тишина. Громко тикали большие напольные часы. Они как-то связывали с реальностью все происходящее в этот странный день. Семен потер лоб пальцами:

– Андрей, вы правы, конечно. Но неужели вы были так наивны, когда начинали с нами, что считали, что здесь чистая математическая задача без подковерных игр и интриг?

Тут Новицкий грустно усмехнулся:

– Вы, конечно, имеете право не помнить. Вы человек очень занятой. Но о каком выборе и наивности идет речь, если Динку этот господин, – и он махнул рукой в сторону Иннокентия, который спал в кресле или делал вид, что спал, – тупо похитил из дома, а я оказался в заложниках? Да. Мы могли устроить саботаж. Наука, как говаривал Ландау, умеет много гитик. Но мы понимаем обстановку в мире и то, что планета находится на полшага от глобальной катастрофы. И если не выровнять ситуацию с внутристрановым управлением ведущих держав мира, все закончится очень быстро и очень печально. Мы-то здесь ладно, но ведь все страны G7 вот уже полгода как управляются тупыми клерками средней руки. И чем дольше мы будем тянуть с внедрением APC по миру, тем тяжелее будет выдворить этих засранцев из-за руля. Они уже распробовали власть и не хотят сдавать позиции. А последствия они своими умишками просчитать не могут.

Семен вскочил:

– Именно! Именно! Вы сейчас все сформулировали точно. И я с вами! При любом раскладе до конца! Вы мне верите?

– А что нам еще остается?

Андрей подхватил вбежавшую обратно в кабинет румяную Динку.

– Пойдем, малыш. Завтра будет сложный день. А мы тут всем верим! – прокричал он вдруг в люстру на потолке. – А что нам еще остается?!

Выйдя из четвертого корпуса Кремля, Андрей пресек Динкины попытки забежать на секундочку к ребятам в лабораторию и посмотреть, что там как. Он подгреб ее под мышку, и они пошли в свою берлогу на Покровке, где им было всегда хорошо вдвоем и где жил их ненаглядный Домовой. Мистическая, придуманная (а может, и нет) Диной личность, которая была ответственна за все смешные и хулиганские вещи, происходящие в квартире на Покровке с завидной регулярностью.

– А я, между прочим, узнала, как зовут нашего Домового, – трещала слегка пьяная Дина, вертясь у Андрея под рукой. – Петр Никитич его зовут. Он мне сам сказал. Я вот так сидела и пила чай, а над левым ухом шелест такой: «Пьётррррр Никиииитииич». Ну и вот!

Динка дурачилась. Беседовала сама с собой на разные голоса, тискала руку Андрея, залезала по ходу в его карманы. Все было, как всегда, и тревога медленно отступала от него. А тема Домового сегодня у Дины Алексеевны была центральной:

– А ты помнишь, как мы с ним познакомились? Ну же! Это был муторный 2001 год. Мы искали небольшую квартиру в центре, рядом с работой. И по объявлениям со «вторички» забрели тогда на Покровку. Помнишь? Огромная запущенная помойка 1811 года выпуска. И, по-моему, с 1811-го так ни разу и не ремонтировалась. Семь комнат под крышей расселенной коммуналки, превращенные в офис прогеров. Заплеванное и замученное помещение. Да и сама Покровка в 2001-м была заплеванная и замученная. В пяти минутах от Кремля облупившиеся старинные особняки зияли разбитыми окнами. Разрушенные дворы вспучивались трубами наружу. И подъезды – распахнутые, криминальные.

Я тогда зашла в помещение, повела носом и пулей вылетела, сказав твердое «нет». Потом мы с тобой, кажется, поехали на Арбат и в дом на набережной, посмотрели две милые квартирки, а ночью… Ночью нам, двум неуемным придуркам, приснился один и тот же сон, как мы отделываем жилье на Покровке. И он, Никитич! Манит меня! Манит! Мистика – да, полнейшая! – Динка хохотала и, скача между трещин на плитках тротуара, показывала в лицах, как ее манит во сне домовой. – А потом – ремонт и реставрация и квартиры, и подъезда, знакомство с жильцами остальных немногочисленных квартир. И вот, на новоселье чудесные соседки, Наташа и Вера, пришли к нам с подарками, старинным коллажем из газет середины XIX века, обнаруженных в стенах дома, и рассказом про нашего Домового. Девчонки та-а-ак старались. Нам были поведаны все кровавые истории, произошедшие вокруг этого дома, и одно убийство в начале девяностых в нашем подъезде.

Домовой Никитич был подан как крайне мрачная личность с неуживчивым характером, смутно была описана его внешность. В общем, это была ночь страшных историй и предупреждений. Мы тогда с тобой отмахнулись, резонно полагая, что в нашей деловой практике встречаются персонажи и похуже, и начали жить. А оказалось, с ним та-а-ак классно! Понимаешь, я никогда не бываю дома одна. Я всегда прихожу в обжитую, наполненную уютом атмосферу. Никитич нас принял. Я не знаю почему, но принял. Может, потому, что мы искренне влюбились в это покровское чудо. Нет, ну, характер у него говно, без сомнения, и он проявляет его в полный рост к гостям, которые ему не приглянулись. Помнишь, твоя мама бегала в церковь и кропила все святой водой, за что ей всегда прилетало от Никитича? Что-то неожиданно ломалось, рвалось, обваливалось в ее комнате. А успокоилось все, только когда она поставила блюдце с молоком и конфетой в уголок. Но ты же вот сожрал последние шоколадные конфетки, которые я Петру Никитичу выложила! Смотри, он обидится и опять все твои носочки перепутает и потеряет…

Так они под истории про Никитича почти дошли уже до дома, но тут Дина вдруг совершенно серьезно и трезво подняла на Андрея свои большие серые глаза:

– Ох, Андрюшка! А как же мы с тобой из всей этой истории выходить-то будем? Ведь грохнут нас или те, или эти. Зачем им свидетели-то?

Андрей остановился. Двадцать лет вместе, а он так и не привык к этим ее переходам. Жизнь с Диной задавала головокружительную амплитуду всего. Русские горки отдыхали.

– А мы, малыш, будем с тобой неприкасаемыми. Исключительно благодаря господину Ипполиту Первому. Но это я тебе потом расскажу, когда у нас с тобой смартфонов в кармане не будет.

Динку царапнула эта фраза про смартфоны, и она вспомнила, что несколько месяцев назад она ее уже слышала: «…Расскажу, когда у нас с тобой смартфонов в кармане не будет…»