Психологическая подготовка парашютиста: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но врач, казалось, не слышал команды. Застывшим взглядом он смотрел в бездну у своих ног и не двигался.

— Вернитесь в кабину! крикнул я.

Он оставался в прежней позе, видимо, боялся пошевелиться. Еще несколько попыток вернуть врача в кабину не привели ни к чему. Мельком взглянув вниз, я увидел, как под крылом проплывают границы аэродрома. А дальше были железнодорожные пути большой станции, водокачка, вокзал и другие места, не подходящие для приземления парашютиста. Сажать самолет с человеком на крыле нельзя, так как он может свалиться. Надо было срочно принимать решение. «Вытяжная веревка все равно откроет парашют», — вспомнил я и резко положил машину на левое крыло, дав мотору полный газ. Врач сорвался с крыла самолета и камнем пошел вниз. Парашют ему открыла вытяжная веревка, так как он сам даже не сделал попытки выдернуть кольцо. Такое поведение парашютиста я видел впервые. Приземлился он благополучно, на старт пришел бледный, но довольный.

— Не сердитесь на меня? — спросил я его после полетов.

— Откровенно говоря, я плохо помню, как там, воздухе, все произошло, — признался он.

Надо сказать, что врач потом еще несколько раз прыгал с парашютом, но кольцо уже выдергивал самостоятельно»[12].

Безусловно, описанный случай относится к числу чрезвычайно редко встречающихся в практике обучена парашютистов. Поэтому он интересен главным образом как пример возможного аффектогенного воздействия непривычной высоты на психику человека, недостаточно подготовленного к прыжку.

На вопрос, какой момент прыжка наиболее труден начинающие парашютисты почти всегда дают один и то же ответ: «Момент, предшествующий отделению от самолета». Как правило, «перворазник» очень редко задумывается о тех элементах опасности, которые могут возникнуть в результате неправильного отделения от самолета или неумелого приземления и т. п. Основной источник эмоциональных переживаний у новичка это безотчетный «страх высоты», отсутствие твердой веры в надежность парашюта, а также необходимость волевого преодоления этих внутренних переживаний.

Свободное падение сопровождается большим эмоциональным напряжением и, как правило, плохо запоминается малоопытными парашютистами. Почти все они заявляют о непреодолимом желании в этот момент раскрыть купол, чтобы прекратить жуткое падение. Да и рассказы бывалых спортсменов свидетельствуют о том что им нередко приходится прилагать большие волевые усилия, чтобы преждевременно не выдернуть кольцо. Только регулярные и многократные тренировочный прыжки позволяют в период свободного падения полностью ориентироваться в пространстве, наблюдать за сигналами с земли, вести счет времени по секундомеру, выполнять при падении сложные фигуры.

Вспоминая один из своих затяжных высотных прыжков, П. П. Полосухин писал; «…невольно думаю о некоторых человеческих странностях. В том, что я, камнем падая к земле, занимался наблюдениями, нет ничего особенного. Это мог бы сделать и парашютист, обладающий меньшим опытом. Наши отважные испытатели парашютов творят в воздухе настоящие чудеса. Но один мой знакомый, выполнив более сотни прыжков с самолетов и аэростатов, почему-то боялся «затяжки». Несколько раз он пытался задержать открытие парашюта хотя и на 10 секунд, но в первый же момент падения выдергивал кольцо. Как-то он решил взять себя в руки и стал тщательно тренироваться в размеренном отсчитывании секунд на земле. Он целый день ходил и бормотал: «Раз… два… три… четыре…» А в воздухе все пошло по-старому. Когда он прыгнул с аэростата, я, находясь гондоле, услышал какое-то невнятное восклицание, означающее счет, и тотчас увидел открывающийся парашют.

— Ты же опять раскрыл раньше времени! — крикнул я перегнувшись через борт гондолы.

— Он сам раскрылся! — виновато отвечал неудачник, раскачиваясь под куполом и, очевидно, не замечая, что держит выдернутое вытяжное кольцо»[13].

Эти «человеческие странности» довольно хорошо изучены психологической наукой и нашли в ней свое объяснение. Точными экспериментами установлено, что восприятие времени в большой степени зависит от эмоционального состояния. Человек, испытывающий положительные эмоции, недооценивает временные интервалы, они кажутся ему меньшими, в то время как в условиях отрицательного эмоционального переживания промежутки времени переоцениваются, кажутся большими.

По данным Д. Г. Элькина, большая неточность в восприятии интервалов времени свойственна людям с тормозным типом нервной системы. И парашютист, о котором шла речь в рассказе П. П. Полосухина, относился именно к таким.

Сильное эмоциональное напряжение в момент свободного падения приводит к изменениям в работе внутренних органов, в частности органов дыхания, кровообращения и т. д. Еще в 1932 году А. В. Лебединским был сконструирован прибор, который крепился к ранцу парашюта и позволял peгистрировать дыхательные движения на всех этапах прыжка. Было установлено, что в момент прыжка у парашютиста возникает непроизвольная задержка дыхания, длящаяся до полного раскрытия парашюта.

Известно, что изучение физиологических и биохимических функций организма парашютиста, покинувшего борт самолета, в реальных условиях связано с большими техническими трудностями, а в ряде случаев и совсем невозможно.

С целью более полного изучения эмоционального состояния человека в период отделения от летательного аппарата и свободного падения автором этой книги в 1957 году был предложен метод воспроизведения эмоциональных переживаний парашютиста во внушенном гипнотическом сне. Спортсмену, находящемуся в гипнотическом состоянии, внушалось выполнение прыжка, который он совершал ранее. Регистрируя прибором пульс, дыхание, кровяное давление, сосудистый тонус и пр., удалось установить типичные изменения этих функций на всех этапах прыжка, в том числе в момент отделения от летательного аппарата и в период свободного падения. Опыты подтвердили, что характер изменения дыхания при свободном падении соответствует данным полученным ранее А. В. Лебединским в условиях реального прыжка. Было выявлено, что изменения кровяного давления, сосудодвигательных реакций и частоты сердцебиений, наблюдаемые перед прыжком, не являют максимальными. Они проявляются наиболее ярко в свободном падении и резко снижаются, почти до нормальных величин, после раскрытия купола парашют. В момент раскрытия купола спортсмен делает, как правило, глубокий вдох, после чего дыхание и кровообращение близко подходят к норме и снова изменяются только перед приземлением.

С раскрытием купола психическое состояние парашютиста резко изменяется, наступает чувство облечения, обусловленного эмоцией разрешения. Оживление, повышенная подвижность, удовлетворение собственной смелостью, радость парения в воздухе часто сопровождаются жизнерадостными возгласами, а то и веселой песней.

Очень красочно и точно описывает это состояние писатель Георгий Березко: «…Андрея тряхнуло с такой силой, что удар отдался во всем теле, его как будто подбросило вверх. «Ага, раскрылся!» — пронзила его счастливая мысль.

И он почувствовал себя неподвижно висящим между небом и землей. Не спускающимся, а именно повисшим в пустоте, подхваченный в падении чьей-то могучей спасительной рукой. Он посмотрел вверх, вскрикнул от восхищения: из гигантской чаши купола, опрокинутой над ним, точно изливался благодатный поток бело-розового света. Парашют полностью уже был раскрыт, покачивался, кренясь: быстрое трепетанье пробегало по его тугой, вздувшейся ткани. Андрей нашарил круговую лямку, двинул ее к коленям и поудобней, как на качелях, устроился на ней.

Самолеты удалялись, их гул ослабевал…

 … Очень плохое качество рисунка   …

Начинающий парашютист грубо нарушил правила отделения от самолета. Такое положение небезопасно.

И ни с чем не сравнимое ощущение возникало у Андрея, рождалось в каждой клеточке его существа — ощущение неизъяснимой вольности. Он освободился как будто даже от своей телесной тяжести от постоянной человеческой прикрепленности к земле. И теперь, паря над землей, туманной, покинутой, он изведал, казалось, всю небывалую, не знаемую людьми радость этого совершенного освобождения.

Глубоко под ним промелькнула, махая сизыми крылышками, какая-то птица; в сторонке наравне с Андреем застыли два круглых облачка, солнечный луч позолотил их мягкие бока. И его подмывало окликнуть птицу, попробовать дотянуться рукой до облака. Он точно сам уподобился им: птице, облаку, лучу, сам был, как они, легким, прекрасным, неописуемо свободным. И чувство счастья, такого полного, что кажется, еще немного, и разорвется сердце, затопило его»[14].

Физиологические предпосылки эмоционального состояния парашютиста на данном этапе прыжка кроются в характерных сдвигах взаимоотношений возбудительных и тормозных процессов центральной нервной системы. Выше говорилось о том, что в момент отделения от летательного аппарата и при свободном падении деятельность организма «обеспечивается» господствующим ограниченным очагом возбуждения, который индуктирует торможение в остальных участках коры головного мозга. У малоопытных парашютистов это приводит к своеобразной «фокусировке» сознания, когда все внимание сосредоточивается только на прыжке, а второстепенные раздражения не воспринимаются.

«Обеспечив» наиболее ответственный этап парашютирования, концентрированный очаг возбуждения частично затормаживается, в то время как в обширных участках коры головного мозга, находящихся в состоянии индуктивного торможения, возникает последовательное возбуждение. Таким образом, после раскрытия купола центральная нервная система спортсмена приходит в состояние преимущественного возбуждения, которое и является основой яркой положительной стенической эмоции. С приближением земли у парашютиста снова возникает определенное эмоциональное напряжение, вызванное беспокойством о благополучном приземлении. Однако, у новичка оно никогда не бывает большим, так как реальная оценка ответственности этого момента приходит только с опытом. Недостаточная собранность, беспечность, приводящая к нарушению правил приземления, может быть также следствием общего возбуждения. Опытные спортсмены в особенности, имевшие неудачные приземления в прошлом, наиболее ответственным моментом считают именно приземление. После травм, полученных в таких случаях, может возникнуть повышенный страх встречи с землей. Вызывая мышечную скованность, нарушая координацию движений, он часто служит причиной повторного травматизма.

Отражая силу эмоционального напряжения, записи сосудистого тонуса на этапах воспроизведенного в гипнозе парашютного прыжка показали, что сосудистая реакция при первом приземлении менее выражена, чем при последующих. Особенно большой она была у парашютиста, имевшего ранее травму при приземлении.

Возбужденное состояние спортсмена после приземления сохраняется около часу и проявляется внешней подвижностью, живостью мимики, разговорчивостью, стремлением поделиться с товарищами своими переживаниями и впечатлениями о прыжке. Такой прилив сил и бодрости не является чисто субъективным, а имеет под собой реальную физиологическую основу. Специальными наблюдениями установлено, что после приземления, наряду с ростом уровня сахара в крови, повышением кровяного давления и учащением пульса, значительно увеличиваются мышечная сила и психическая работоспособность спортсмена.

Все это подтверждает, что положительное эмоциональное состояние парашютиста после прыжка вызвано общим возбуждением коры головного мозга и не имеет ничего общего с эйфорией, сопровождающей алкогольное опьянение или же кислородное голодание.

[12] Романюк В. Г. Заметки парашютиста-испытателя. Воениздат. М., 1953. стр. 15—16

[13] Полосухин П. П. Записки спортсмена-воздухоплавателя и парашютиста. ФиС, М., 1958, стр. 142.

[14] Георгий Березко. Сильнее атома. «Роман-газета», М., 1959, стр. 114.