– Пожалуйста, Мейсон. Я уверена.
Ее нежные, уступчивые глаза противоречат ее напуганным движениям.
Ничего в жизни я не хотел так сильно.
– Милая… – Я наклоняюсь и целую ее, головка моего пульсирующего члена умоляет, чтобы ей разрешили войти, я нахожусь на грани между «пока достаточно» и «я хочу гораздо большего». Я начинаю медленно входить в нее, разрываюсь между тем, чтобы насладиться невероятным ощущением ее тесных стенок и необходимостью держать ее в поле внимания. Защищать ее. Обеспечивать ее безопасность.
Долго я не продержусь. Я вошел всего на пару сантиметров, но уже чувствую, как напряглись яички. Я прикрываю глаза и пытаюсь подумать о чем-нибудь – о чем угодно! – чтобы сдержать свой оргазм, чтобы успеть доставить наслаждение Пайпер.
Но она внезапно начинает лягаться и размахивать руками во все стороны. Воздух разрывает гортанный крик боли, от которого мое сердце проваливается куда-то в глубины моего сжимающегося живота. Я открываю глаза: Пайпер невидящим взглядом смотрит в потолок, глаза ее пусты, как будто за ними нет ничего, кроме бездонного страха.
– Нет, нет, нет, нет… – Ее тихая мольба разрывает меня в клочья, бьет по моему телу, как удар в живот.
Я едва вошел в нее, поэтому я тут же выхожу, скатываюсь с нее и ложусь рядом.
– Пайпер! Милая, это я.
– Нет, нет, нет, нет! – выкрикивает она с каждым быстрым дыханием, ее затянуло в кошмар, виной которому я.
Чувство вины заливает меня, как горячая лава, мой разум бешено хватается за все, что могло бы это исправить. Я делаю глубокий вдох, чтобы преодолеть собственную панику, и сжимаю зубы, окатываемый волной беспомощности. Я легонько потряхиваю ее.
– Пайпер, посмотри на меня, – приказываю я ей. – Это Мейсон. Это я. Все в порядке, милая.
Я повторяю эти слова как мантру снова и снова, до тех пор, пока она их не услышала.
Она удивленно оглядывает комнату, словно ожидая увидеть здесь что-то или кого-то другого. Потом она выходит из транса, осознание волнами проходит у нее по лицу, которое теперь искажено смесью страдания и смущения. Пайпер вздыхает, закрывает глаза и натягивает на свое голое тело одеяло. Она закрывает лицо ладонями и прячет от меня глаза.
– Я думала, что смогу, – говорит она. – Прости.
Я ложусь поверх одеяла рядом с ней, прижимаю ее к себе и обнимаю, не прикасаясь к ней ни одним участком кожи, не считая рук.
– Господи, ну что ты. Это я должен извиняться. Мне не надо было давить на тебя.
Я нежно провожу рукой по ее руке, мои пальцы нащупывают ее браслет. Я медленно провожу по медальону.
– Ты была не готова. Я должен был догадаться.
– Ты на меня не давил, Мейсон. Я хотела этого. Я хочу этого. Я просто не уверена, что смогу.
Я чувствую, как ее грудь вздымается и опускается, когда она глубоко вздыхает.
– Ш-ш-ш…
Я крепко держу ее в объятиях, и она не возражает. Мы просто лежим и слушаем дыхание друг друга. Я хочу, чтобы она знала, что я рядом. Я хочу, чтобы она это почувствовала. Я готов на все.
Когда она вдыхает и выдыхает неподъемно большое количество воздуха, вдоль моего позвоночника пробегает дрожь. Она собирается мне рассказать. Тайны сейчас сорвутся с ее губ. Ужасные, душераздирающие тайны.
– Знаешь, как это бывает, когда ты просыпаешься ото сна и готов поклясться, что это был не сон? – спрашивает она. – Когда ты не можешь понять, как нечто, что ты видел с такой ясностью и в таких подробностях, могло не произойти на самом деле?
Я киваю ей в шею.
– Да, – выдыхаю я в ее волосы.
Я чертовски хорошо это знаю.
– Я не девственница, – тихо сообщает она, и ее голос дрожит от испытываемых эмоций. – Но я не помню, как потеряла девственность.
Я замираю и беру ее за руку, собираясь с духом, чтобы выслушать все, что она мне расскажет.