Пайпер открывает рот в изумлении и, кажется, слегка зеленеет.
– О боже! Кто способен на такое?
– Вот уж не знаю, – отвечаю я. – Но я был очень наивным, и она обольстила меня лживыми речами. Она играла роль застенчивой девушки. Причем хорошо играла. Мы пару раз переспали. – Я смотрю на Пайпер, чтобы оценить ее реакцию, кладу руку ей на плечо и прижимаю поближе к себе. – Ты уверена, что хочешь это услышать?
Пайпер с уверенностью кивает.
– Когда я сказал ей, что не хочу отношений, что собираюсь сосредоточиться на футболе, она попросила о последнем прощальном, ну, ты знаешь…
– Попросила трахнуть ее на прощание, – без церемоний произносит Пайпер. – Так, и что потом?
От ее резких, но справедливых слов мое стокилограммовое тело пытается вжаться в диван.
– Ну, я дал ей то, что она хотела. – Я качаю головой при этом воспоминании. – Потом она сразу ушла. И когда я стал снимать презерватив, то обнаружил, что его нет. Я точно знал, что надевал его, так что я обыскал постель и нашел его… совершенно сухим и пустым.
Я морщусь.
– Кэссиди любила довольно жесткий секс, так что я решил, что не заметил, как он соскочил. Я не придавал этому большого значения, пока она не заявилась ко мне на седьмом месяце беременности и не потребовала, чтобы я на ней женился.
Каждый раз, вспоминая о той ночи, я сгораю от стыда. Я бездумно смотрю на наши переплетенные пальцы, завороженный ее голубым лаком для ногтей. От моего внимания не ускользнуло, что чем дольше мы знакомы, тем больше она отдает предпочтение этому цвету. Готов поспорить, что если бы мы встали перед зеркалом и Пайпер положила ладони мне на лицо, то ее пальцы потерялись бы в моих глазах. Настолько точно она подобрала оттенок синего. Я очень надеюсь, что она сделала это намеренно. В знак своего укрепляющегося чувства ко мне.
– Думаешь… – она прочищает горло, – думаешь, у тебя бы были дети, если бы не это?
– Конечно! – отвечаю я, не колеблясь ни секунды. Я думаю о Хейли. О ее круглом ангельском личике, непослушных платиновых локонах и о моей неудержимой любви ко всему, что с ней связано. – Может, не сразу. В основном потому, что в течение сезона у меня ужасно загруженное расписание. Но да, думаю, я всегда хотел детей. А ты? Ты видишь детей в своем будущем?
Я и раньше хотел у нее об этом спросить, но у меня не хватало смелости – я слишком боялся ее ответа. Ее взгляд становится отстраненным, она пожимает плечами. Я напоминаю себе, что она еще очень молода – мы оба еще очень молоды. Не дави на нее.
– Я еще никогда не видел Кэссиди в таком состоянии, – говорю я, меняя тему. – Я практически уверен, что она была под кайфом.
– Это очень плохо, – говорит Пайпер.
– Это может очень плохо кончиться. Я даже не хочу думать о том, что могло бы случиться.
Я обещаю себе, что в понедельник первым делом свяжусь со своим адвокатом и узнаю, какие у меня есть варианты.
– Слушай, давай перестанем говорить про мою бывшую и поговорим о чем-нибудь более интересном?
– Интересном? – переспрашивает Пайпер. – О чем, например?
– Например, о твоих губах…
Уголки ее сомкнутых губ приподнимаются в улыбке, потом она облизывает их языком. Ее взгляд опускается на мои губы.
– …и о том, что ты сейчас хочешь меня поцеловать.
– Ни капельки, – напропалую врет она.
Я с таким трудом сдерживаю широкую улыбку, что щекам становится больно.
– Пайпер, хотеть меня – это нормально. Я тоже тебя хочу. Я так сильно тебя хочу, что думаю о тебе каждую минуту каждого чертового дня.
Ее ладонь дрожит в моей руке.
– Мне страшно, – сознается она.
– А мне, думаешь, нет?
Я поворачиваюсь к ней лицом и беру обе ее руки в свои.