Но самое главное, что я разочарую саму себя, если даже не попытаюсь. Поэтому, когда Мейсон еще раз спрашивает, не хочу ли встретиться завтра с ним и с Хейли, я соглашаюсь.
Когда мы возвращаемся в таунхаус Скайлар, я вижу в боковое окно, что внутри темно. Только освещение над плитой заливает кухню мягким светом. Скайлар и Гриффин, наверное, легли спать пораньше. Малыш Эрон в последнее время их выматывает.
Мейсон подходит ко мне сзади. Кончиками пальцев он проводит по моим рукам, отчего по мне проходит дрожь предвкушения. Он берет меня за руку.
– Я тебя провожу.
После трех выпитых бокалов шампанского я решаю, что впустить его в дом после нашего свидания – не такая уж отвратительная идея.
Пока я прохожу на кухню и кладу сумочку на стол, каждый волосок на моей шее остро осознает, что Мейсон следует за мной, шаг за шагом. Я восстанавливаю равновесие, опершись о холодную гранитную столешницу, и думаю, справлюсь ли я с тем, что произойдет дальше.
С поцелуем – вот что произойдет дальше.
Я медленно оборачиваюсь, не поднимая глаз от пола. Я целовалась с несколькими мужчинами в последние годы. Целоваться нестрашно. Поцелуи меня не пугают. Вероятно, потому, что они никогда не преследуют меня в кошмарах. Мои губы принадлежат мне, а не им. А вот то, что происходит после поцелуев, приводит меня в ужас.
Но все же, те, кого я целовала в прошлом, не стали ждать продолжения. И я не могу их в этом винить. Каждый безобидный поцелуй ощущался как поцелуй от моего отца. Никакого возбуждения. Никаких фейерверков. Поцелуи были обыденными. Неволнующими. Непримечательными.
Какая-то часть меня ужасно не хочет испортить то, что есть у нас с Мейсоном. Как только мы поцелуемся, все изменится. Наши отношения станут неловкими и напряженными. Я застыну, как доска. Мейсон отстранится, придумает какое-нибудь забытое дело или непредвиденные семейные обстоятельства. Это случается. Каждый раз. Просто потому, что целоваться нестрашно, вовсе не означает, что у меня хорошо получается.
Когда я была маленькой, до того, как моя жизнь полетела ко всем чертям, я тренировалась целоваться с ручным зеркальцем. Мне кажется, что мужчины, которым пришлось терпеть мои поцелуи, ощущали нечто похожее – они, наверное, ощущали, что целуют какой-то неодушевленный предмет. Нечто пустое.
– Не думай об этом, Пайпер. Просто сделай это.
При звуке голоса Мейсона я вздрагиваю. Только сейчас я осознаю, что все это время не сводила глаз с его губ. Все это время я бездумно смотрела на его полные, плотные, притягательные губы, – я, наверное, выглядела как кошка в период течки.
– Мейсон, я не думаю…
Но прежде чем я успеваю сказать ему обо всех причинах, по которым я не хочу испортить нашу прекрасную дружбу, его губы встречаются с моими.
И я не застываю.
Я таю.
Я таю на его твердых, но в то же время мягких губах, их жар опаляет мое тело, как торнадо, сметающее все на своем пути, и оставляет меня опустошенной. Я не хочу, чтобы ко мне прикасались ничьи губы, кроме этих.
Каждый атом в моей маленькой вселенной сосредоточен на движениях его рта. Каждая частичка моего существа надеется, что он не остановится. Каждая мысль, проникающая мне в голову, дает мне причину отстраниться.
Но я этого не делаю.
Я продолжаю.
Меня поглощает осознание того, что я этого хочу. Я хочу Мейсона. Я хочу быть нормальной.
Вместо того чтобы – как на быстрой перемотке – прокрутить к тому, что произойдет дальше, от чего я запаникую и сбегу, мои мысли бесцельно бродят, вспоминая моменты из нескольких прошедших месяцев. Например, когда я впервые увидела Мейсона в аэропорту и у меня подкосились ноги. Или когда он защищал меня на парковке и во время марафона. Минуты, в которые я наблюдала за ним в зале, когда он не подозревал о том, что я им любуюсь.
Прежде чем я успеваю полностью осознать, что происходит, наши языки переплетаются в идеально скоординированном танце, – я чувствую его всем телом, до кончиков пальцев ног. Мейсон пробует меня на вкус, наслаждается моим ртом, поглощает мои губы. Он прерывает поцелуй, и наши легкие одновременно наполняются кислородом, который им уже так необходим. Его губы находят мою шею, и я совершенно уверена, что его жадный рот чувствует мое бешеное сердцебиение.
Из моего горла непреднамеренно вылетает вздох, больше похожий на мяуканье, и я откидываю голову назад, что дает Мейсону больше простора для действий. Рукой он обнимает меня за спину и крепко прижимает к себе, его сильная грудь соприкасается с моей. У себя на животе я чувствую его эрекцию.
Я чувствую, как паника поднимается у меня по позвоночнику, словно по ступенькам. Она борется с теплыми покалывающими ощущениями, проходящими по моим рукам и ногам, по каждому пальчику.
Мейсон отстраняется – совсем немного, чтобы я больше не ощущала его эрекцию. Он словно услышал мою безмолвную мольбу. Он смотрит мне в глаза, и тревога опять опускается куда-то в живот, где она всегда сидит, готовая в любой момент высунуть свою уродливую голову.
Мейсон нежно гладит меня по рукам и улыбается. Не широкой улыбкой до ушей, а мягкой, манящей, опьяняющей улыбкой, от которой один уголок его рта приподнимается чуть выше, чем другой. Я ловлю себя на том, что опять смотрю на его губы, когда он произносит:
– Ты уже переезжаешь в Нью-Йорк?
Я с облегчением выдыхаю. По-дружески смеюсь. И улыбаюсь от… счастья?