– Какого случая?
– Ну, когда ты дал той женщине свой номер телефона.
– Ты о чем? – Мейсон склоняет голову набок и внимательно смотрит на меня. – Какой женщине?
– Ну той женщине с ребенком. Ребенок, кажется, потерялся, и ты помог ему найти маму. И потом дал ей свой номер телефона. А теперь утверждаешь, что ты не плейбой?
Мейсон пытается сдержать улыбку сильными мышцами челюсти, потом его лицо смягчается и становится по-мальчишески обаятельным.
– Это был автограф, Пайпер. Не номер телефона. Чтобы успокоить мальчика, я рассказывал ему про футбол. Выяснилось, что его папа – фанат, поэтому он спросил у мамы, можно ли ему попросить у меня автограф.
– Автограф?
Мейсон пожимает плечами – это медленное грациозное движение мускулистым плечом.
Я закрываю глаза и качаю головой:
– Прости. Ты вообще-то был очень добр ко мне, особенно учитывая все, что я тебе наговорила. Но как ты можешь быть уверен, что никогда таким не станешь? Ты ведь только недавно стал знаменитым. Что произойдет, если ты войдешь в стартовый состав? Что произойдет, когда женщины начнут на тебя вешаться каждый раз, когда ты выходишь из дома? Что произойдет, если ты захочешь одну из них, но она решит, что она тебя не хочет? Ты просто возьмешь то, что хочешь, Мейсон?
Он отодвигает наполовину полную тарелку в сторону – кажется, у него пропал аппетит. Он выливает остатки вина в свой бокал и выпивает его одним длинным глотком.
– Нет, Пайпер. Я не собираюсь брать то, что хочу. Но я готов за это сражаться. Вот этим-то я и отличаюсь от мужчин из твоего прошлого.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – огрызаюсь я и бросаю на него злобный взгляд.
Мейсон хмурится, и я понимаю, что он жалеет о своих словах так же, как я – о своих.
– Ты права, не знаю. Но я бы хотел узнать. Надеюсь, ты дашь мне шанс узнать тебя получше. А теперь ешь свой сэндвич, а то совсем отощаешь. Готов поспорить, что ты сегодня пробежала больше, чем следовало бы. Разве я не прав? Сколько ты пробежала? Пять километров? Шесть?
Я пожимаю плечами:
– Десять.
Мейсон смеется:
– Вот видишь, я уже немало о тебе знаю. Я знал, что ты ни за что не станешь придерживаться правил восстановления после марафона.
Все оставшееся время за ужином мы говорим о беге. Это безопасная тема. Я рассказываю Мейсону про марафоны, которые пробежала в прошлом году в Амстердаме и Берлине. Рассказываю, как Чарли заинтересовала меня бегом еще в старших классах школы. Я даже показываю ему несколько фотографий на телефоне.
– Это, должно быть, Чарли, – говорит Мейсон.
– Эта фотография сделана в Австрии за день до того, как она сломала ногу. Через неделю мы должны были идти в горы, но, как ты понимаешь, не смогли.
– На твоих фотографиях совсем нет мужчин, – замечает Мейсон после того, как пролистал мою галерею. – Означает ли это, что у меня нет соперников с ужасно сексуальными акцентами?
Я качаю головой:
– Я не хожу на свидания, забыл?
Мейсон смеется:
– Я тоже. До сегодняшнего дня. Вообще-то это мое первое свидание после рождения Хейли.
Я открываю рот от недоверия и изумления:
– Ты не был на свидании почти два года?!
Мейсон прищуривается так, словно высчитывает что-то в уме: