Пробегая километр за километром, я размышляю о словах Гриффина. Люди действительно меняются. Я изменился. В университете я был тем самоуверенным футболистом, которым Пайпер меня до сих пор считает, и спал с каждой женщиной, которая позволяла мне залезть к ней под юбку. Потребовалось нечто огромное, нечто радикальное, нечто совершенно немыслимое и судьбоносное, чтобы я изменился. Потребовалась Хейли. И хотя я согласен со Скайлар, что семестр за границей мог изменить Пайпер, мне кажется, что тут скрывается нечто большее. Может, в истории Чарли есть что-то еще, о чем Пайпер мне не рассказала? Что, если Пайпер тоже подверглась насилию со стороны пьяных друзей матери Чарли?
Когда я думаю о том, что к ней прикасались руки другого мужчины, в животе у меня все переворачивается. Я бегу еще быстрее, пытаясь ее догнать. С каждым шагом я клянусь ее защищать. С каждым тяжелым вздохом я обещаю себе ее обезопасить. С каждой каплей пота я клянусь, что стану причиной, по которой она останется в Нью-Йорке.
Где-то около трехчасовой отметки я наконец ее замечаю. Даже среди множества групп бегунов и безбрежного моря соперников я ее нашел. Я хорошо знаю, как она выглядит со спины – за прошлый месяц я много раз наблюдал за ней в зале, гораздо больше, чем она подозревает. Я бы узнал ее со спины где угодно.
Она бежит одна – что очень в духе Пайпер – вдали от толпы и немножко сбоку. Я слегка замедляю темп, чтобы не догонять ее, и наблюдаю за ней сзади, восхищаясь мягкой грацией, сопровождающей каждый ее шаг. Облегающие легинсы подчеркивают каждый изгиб ее бедер и ягодиц. Между лопатками – мышцы на которых стали более ярко выражены благодаря изнурительным тренировкам с Триш – на ее светло-зеленом топе проступили следы пота. Хвостик ее двухцветных волос прыгает вверх и вниз, непослушные пряди удерживаются резинкой под цвет топика. Она прекрасна. Ее фигуру можно использовать для отливки статуй. Уверен, что, если бы мое тело не было сейчас на грани, в шортах у меня сейчас стало бы тесно от одного лишь взгляда на Пайпер.
Именно в этот момент я осознаю, что гонка почти завершена. Если верить моему педометру[10], на который я почти не обращал внимания, до финиша осталось всего два километра. Пока соперники оставались позади, выбывали из гонки и мучились от судорог, время для меня просто пролетело, каждый мой шаг подпитывался мыслями о Пайпер. Если я могу пробежать марафон, просто думая о ней, могу себе представить, на что я способен, если она будет рядом.
Я догоняю ее и бегу рядом с ней, наблюдая за ней боковым зрением. Наконец Пайпер меня замечает. На ее покрытом по́том лице появляется хитрая улыбка. Она вытаскивает из уха наушник.
– Ну наконец-то, – произносит она.
Я смеюсь настолько, насколько это возможно после сорока одного километра бега.
– Наконец-то? Я, знаешь ли, намерен выиграть наше пари.
Легкие у меня горят от того, что я пытаюсь разговаривать и бежать одновременно.
– Ну давай, Дикс! – И Пайпер вырывается вперед.
– Ну уж нет, Принцесса.
Я собираю все свои силы и обгоняю ее, значительно разрываю дистанцию между нами, прежде чем вернуться к своей марафонской скорости, и надеюсь, что не потеряю сознание от попытки произвести на нее впечатление.
Через каждые пятьдесят шагов или около этого, я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что она меня не догоняет. Пока что она даже не особо сократила дистанцию между нами. Интересно, не подрезал ли я сам себе крылья, слишком рано истратив последние силы? Не позволит ли ей это теперь выставить меня дураком, опередив прямо перед финишной чертой?
Я концентрируюсь на дыхании, напоминая себе, что остался всего километр. Один километр – и мое имя будет записано в историю чего-то еще, помимо футбола. Один километр – и я получу свидание с единственной женщиной, ради которой я пробежал марафон.
Еще. Один. Километр.
Я снова оборачиваюсь, чтобы посмотреть, где находится Пайпер, но не вижу ее. Я оглядываюсь через другое плечо, чтобы убедиться, что она не обходит меня с другой стороны, но там ее тоже нет. Я замедляю шаг и поворачиваюсь всем корпусом. И тут я вижу ее. Пробежав сорок один изнурительный километр, я останавливаюсь. За один километр до победы, я выхожу из гонки с тысячами других людей, которые пересекут финишную черту раньше меня.
Я останавливаюсь, потому что в нескольких метрах позади меня Пайпер сидит на земле, на ногах у нее кровь, и к ней спешат организаторы марафона. Я бросаюсь к ней, не обращая внимания на свои вопящие мышцы и легкие, которым не хватает кислорода. Мое стремление защитить эту девушку пересиливает физиологическую потребность в дыхании. Когда я останавливаюсь перед ней, я оглядываю раны у нее на коленях и ссадины на руках. Я ахаю, видя, как кровь капает вниз, пачкая ее белые кроссовки.
Но когда я встречаю ее взгляд, я с удивлением осознаю, что беспокоят ее вовсе не раны. Ее глаза мечутся по сторонам, лихорадочно оглядывая толпу, а все тело начинает дрожать. Я уже видел этот взгляд. У нее паническая атака. Такой же взгляд у нее был тем вечером. Я ищу способ ей помочь.
– Мисс, вы в порядке? – спрашивают ее медики и болельщики, столпившиеся вокруг.
От натиска окруживших ее людей паника у Пайпер только усиливается.
Я выставляю руки в стороны, пытаясь отодвинуть людей от нее.
– Отойдите, пожалуйста. У нее клаустрофобия.
Я беру у кого-то бутылку воды, а у медиков, которых я оттеснил в сторону, – бинт. Они пытаются к ней приблизиться, но я не позволяю им этого сделать:
– Я сказал, отойдите, если вы хотите ей помочь.
– Пайпер!
Я встаю на колени, хотя в них больно впивается гравий, и нежно обращаюсь к ней:
– Пайпер, все в порядке. Я тебе помогу.
Я осматриваю ее раны и промываю ссадины водой. Все выглядит не так плохо: у нее всего пара царапин, и кровь уже почти остановилась. Пайпер продолжает в отчаянии оглядывать толпу, я слежу за ее взглядом, пытаясь понять, что ее так напугало. Он там? Отец Чарли? Или еще хуже – мудак, который причинил ей боль?
Нужно вытащить ее отсюда. Увести ее подальше от всех этих людей. Я знаю, что нужно сделать, чтобы она пришла в себя, – нужно заставить ее снова побежать. Если я что-то и узнал о Пайпер за прошедший месяц, так это то, что она бегает, чтобы обо всем забыть. Чтобы начать мыслить ясно. Чтобы убежать от своих демонов.
[10] Механический, электронно-механический или электронный измерительный прибор для подсчета количества сделанных шагов при ходьбе или беге.