Так вела себя гвардия. Бирон чувствовал себя, как на вулкане. На случай открытого выступления гвардии в столицу спешно ввели 6 армейских батальонов и 200 драгун. Бирон начал поговаривать об упразднении гвардии: нельзя ли послать «благородных» гвардейских солдат в армейские полки офицерами? На улицах было неспокойно. По ночам собирались толпы из простых горожан, разгоняемые разъездами драгун. В ответ на грозные окрики драгун из толпы слышались возгласы: «Вон Бирона!», «Злодей!».
Если учесть все это, становится понятным, почему так решительно действовала Анна Леопольдовна, склонившая на свою сторону Миниха, который в ночь на 9 ноября явился в покои к Бирону в Летнем дворце и арестовал вчера еще всесильного регента. При этом солдаты избили сопротивлявшегося «каналью курляндца», связали его и отвезли на гауптвахту Зимнего дворца. Когда Бирона днем увозили оттуда в Александро-Невскую лавру, толпы простого народа с бранью и проклятиями провожали его дормез.
Карьера Бирона кончилась. Регентом стала Анна Леопольдовна, а первым министром — Миних. Анна Леопольдовна была нисколько не лучше своей покойной тетушки. Правительница целые дни проводила у себя в будуаре, нечесанная и полуодетая, в таком виде принимая сановников и иностранных послов. Вскоре отставлен был и Миних. Опальный, он все же был еще грозен. Остался один Остерман. «Остерман и теперь настоящий царь всероссийский», — писал о нем французский посол Шетарди, в гиперболизированной форме отмечая роль Остермана в государственном аппарате.
Жалкая деятельность этого правительства не оставила никаких следов.
Лекция 13
Возведение гвардией на престол Елизаветы Петровны. Петр III. Дворцовый переворот Екатерины II
В такой обстановке созрел заговор Елизаветы. Живая и веселая, беззаботная и бесшабашная, неглупая, но необразованная, вспыльчивая, но отходчивая Елизавета странно сочетала в себе благочестивую старину с изысканным французским «политесом». Дочь во многом пошла в отца, и это вместе с законными правами на престол сделало ее душой гвардейского заговора. Для гвардейцев она стала символом отца — «полковника», «Великого Петра», их «надежей», с ней они связывали свое будущее, на нее рассчитывали, на нее уповали. Трудный путь, пройденный ею, когда мать старалась поскорее сбыть дочерей замуж, когда Анна Ивановна готовила ей то монастырь, то какое-то немецкое захолустье, а Анна Леопольдовна грозила еще худшим, сблизили ее с чувствовавшими себя обиженными гвардейцами.
«Дщерь Петра» стала избранницей русской гвардии. Вокруг нее образовался кружок верных друзей и помощников. Это были люди из второго поколения «птенцов гнезда Петрова» — Александр и Петр Шуваловы, Михаил Воронцов и др. Среди окружавших Елизавету людей был и ее фаворит Алексей Разумовский, черниговский казак, певчий в прошлом.
Организации заговора способствовали французский посол Шетарди, обещавший денежную помощь Елизавете, и шведский посол Нолькен, предлагавший за возвращение Прибалтики Швеции вооруженную помощь. Но Елизавета осталась глуха к посулам этих лукавых дипломатов. Влияние ее в гвардии росло. Росло и нетерпение гвардии. Однажды экипаж Елизаветы, ехавший по Летнему саду, был остановлен гвардейцами, которые окружили его с криками: «Матушка, когда прикажешь начинать?»
О близости Елизаветы к гвардии, о ее переговорах с Шетарди Анна Леопольдовна не могла не узнать. 22 ноября 1741 г. между ней и Елизаветой имел место крупный и неприятный разговор. Правительница упрекала Елизавету в переговорах с Шетарди и Нолькеном, грозила. Елизавета поняла, что надо спешить, тем более, что на следующий день был отдан приказ о выводе гвардии из Петербурга под предлогом переброски ее на театр военных действий (началась война со Швецией).
В ночь на 25 ноября Елизавета в кирасе выехала на санях из своего дворца на Марсовом поле и в сопровождении Воронцова, Шварца и семи гренадер явилась в казармы гренадер, расположенные в полковом Преображенском дворе на Невском проспекте, у берега Фонтанки. Отсюда во главе роты гренадер Преображенского полка, поклявшихся умереть за нее, она отправилась в Зимний дворец. Ее сани были окружены гвардейцами. На Невском проспекте в собственном доме они арестовали Менгдена, а затем послали гренадер арестовать Миниха, Левенвольда, Остермана. На этот раз «лукавый царедворец» не успел во время «заболеть» и благополучно пережить очередной дворцовый переворот. Солдаты-гренадеры дали волю (поим чувствам, и все арестованные иноземцы были порядком-таки избиты.
В конце Невского проспекта Елизавета сошла с саней, и гренадеры понесли ее на руках. Не встретя сопротивления в караульном помещении Зимнего дворца, она с гренадерами прошла во внутренние покои, вошла в спальню к Анне Леопольдовне и разбудила ее словами: «Сестрица, пора вставать».
Заговор Елизаветы осуществился. Брауншвейгская фамилия была арестована. Император — ребенок Иван Антонович был направлен во дворец Елизаветы, в свой первый путь, закончившийся в казематах Шлиссельбургской крепости.
Так вступила на престол дочь Петра Великого Елизавета. Гвардия совершила свой очередной переворот. «Бироновщина» кончилась. Миниха сослали в Пелым, Левенвольда — в Соликамск, Брауншвейгскую фамилию — в Холмогоры. Не уцелел даже всесильный «Андрей Иванович» — Остерман, угодивший в Березов.
Не стало ненавистных иноземцев, чьи имена были связаны с «бироновщиной». Другие люди, русские, окружили Елизавету: Черкасские, Трубецкие, Шуваловы, Чернышевы, Куракины, Разумовские, Нарышкины, Юсуповы, Бестужев-Рюмин и др. Они заседали в восстановленном в своих правах Сенате и в коллегиях, входили в состав возникшей в 50-х годах Конференции при «высочайшем дворе». Это не означает, что иноземцы перестали играть какую бы то ни было роль при дворе, но влияние их на политическую жизнь страны значительно уменьшилось.
В армии и народе восшествие на престол Елизаветы считали началом изгнания иноземцев с важных государственных постов, ликвидацией их влияния на судьбу России. Вот почему 18 апреля 1742 г. солдаты гвардейского Семеновского полка на Адмиралтейской площади с яростью избивали оскорбивших их офицеров-иностранцев, а собравшиеся люди из петербургских мастеровых, приказчиков кричали: «Надобно иноземцев всех уходить». По-прежнему гвардия пользовалась случаем, чтобы начать расправу с ненавистными офицерами-иноземцами.
Дворцовый переворот Елизаветы отличался от предшествующих тем, что, посадив на престол «дщерь» своего «полковника», «куму» и «матушку», шляхетство и гвардия не собирались выпускать ее из-под своего влияния. Да Елизавета и сама не собиралась порывать связи с гвардией и шляхетством.
Гренадерская рота Преображенского полка была переименована в лейб-кампанию, получившую особые привилегии. Это была своего рода «гвардия гвардии». Каждый солдат лейб-кампании при переходе в армию получал офицерский чин, офицер — чин более высокий. Участникам переворота пожаловали большие имения. Все рядовые стали потомственными дворянами. Капитаном лейб-кампании была сама Елизавета. Капитан-поручик лейб-кампании равнялся полному генералу, поручик — генерал-лейтенанту, подпоручик — генерал-майору и т. д. Так Елизавета отблагодарила гвардию, помогшую ей овладеть престолом.
Но не так отблагодарила она народ, который страдал от «бироновщины» и ненавидел иноземцев, обиравших Россию и помыкавших русскими людьми не меньше, а неизмеримо больше, чем дворяне.
Весть о том, что на престоле дочь Петра, быстро разнеслась по России. Вспомнили указ Петра, разрешавший крестьянам и холопам записываться в солдаты и тем освобождаться от своих бар. Распространился слух, что и теперь крестьянам можно добыть «вольную», записавшись в солдаты. Сотни и тысячи крестьянских челобитных с просьбой взять в солдаты посыпались на имя Елизаветы. Крестьяне толпами убегали от помещиков, уходили в города, в Петербург записываться в солдаты. Но их надежды не оправдались. «Виновных» били кнутом, плетьми, батогами, зачинщиков навечно ссылали на Уральские казенные заводы.
Никакой дворцовый переворот, даже совершенный во имя национальных интересов России, поскольку он оставался переворотом, происходившим внутри самого дворянства, не мог изменить положение народных масс и не ставил перед собой этой цели. Конечно, возведение на престол дочери Петра I, несмотря на всю ее популярность среди дворянства, отнюдь не исключало ни продолжения борьбы между различными группировками дворянства, ни тем более возникновения различных заговоров, направленных против Елизаветы.
Заговоры эти преследовали порой интересы очень малочисленных группировок, кружков и даже отдельных лиц. Так, например, в 1742 г. камер-лакей Александр Турчанинов, прапорщик Преображенского полка Петр Ивашкин и сержант Измайловского полка Иван Сновидов составили заговор против Елизаветы, как «прижитой» Петром Великим вне брака. Заговорщики преследовали своей целью убийство Елизаветы и возведение на престол Ивана Антоновича. Заговор раскрыли. Турчанинову отрезали язык, вырвали ноздри и сослали в Сибирь. Остальных заговорщиков били кнутом и также сослали.
Через год был раскрыт более многочисленный кружок противников Елизаветы и сторонников Ивана Антоновича. В состав кружка входили подполковник И. С. Лопухин, Ф. Лопухин, князь И. Путятин, подпоручик Н. Акинфов, поручик И. Мошков, А. Зыбин, Н. Ржевский, А. Г. Бестужева и Н. Ф. Лопухина. Заговорщики подверглись суровым наказаниям.
Оба заговора вряд ли имели корни в широких слоях дворянства.
Иной характер носит заговор подпоручика Иоасафа Батурина, раскрытый в 1758 г. Сама фигура Батурина заслуживает внимания. Еще в 1749 г. он, тогда подпоручик Ширванского пехотного полка, содержался под арестом в Военной коллегии, как «праздношатающийся», т. е. беглый, что было в офицерской среде большой редкостью. 1753 год застал его подпоручиком Бутырского полка. Обремененный долгами игрок, Батурин решил поправить свои дела сыграв ва-банк: арестовать Елизавету и возвести на трон ее племянника Петра Федоровича. Когда летом 1753 г. Елизавета и Петр Федорович приехали в Москву, Батурин стал искать случая встретиться с наследником престола. С этой целью он познакомился с егерями из царской охоты и пытался добиться встречи с Петром Федоровичем на охоте. Тот вначале уклонялся, а затем дал согласие на встречу. И вот однажды в лесу эта встреча состоялась. Батурин клялся Петру в верности, говоря, что, кроме него, он императором никого не признает. Перепуганный Петр скрылся, а через некоторое время Батурин был арестован.
На следствии выяснилось, что Батурин привлек на свою сторону прапорщика Ржевского, вахмистра Урнежевского, подпоручика Тыртова, гренадер Кетова и Худышкина и суконщика Кенжина. Заговорщики рассчитывали на расквартированный в Москве батальон преображенцев. Гвардейцы всегда были основной военной силой дворцовых переворотов, и расчеты заговорщиков на преображенцев понятны, хотя Батурину далеко было до Меншикова, лейб-кампанейцев или Орловых, и вряд ли преображенцы согласились бы связать свою судьбу с безвестным подпоручиком. Но, видимо, в планах Батурина и его единомышленников решающая роль в осуществлении заговора отводилась не преображенцам, а «фабришным». Ставка на «фабришных» резко выделяет Батурина и его сообщиков от других дворян-заговорщиков.
Зная, что в Москве неспокойно и работные люди, особенно рабочие Суконного двора, доведенные до отчаяния эксплуатацией и притеснениями, находятся в таком состоянии, что следует каждую минуту ожидать новых волнений, которые, впрочем, почти не прекращались, то затихая, то возобновляясь, Батурин рассчитывал на них как на главную силу переворота в пользу Петра Федоровича. По его плану «фабришные» должны были ворваться во дворец, захватить Елизавету, арестовать весь ее двор и убить ее фаворита Алексея Разумовского. Об этом Батурин говорил суконщику Кенжину, обещая выдать всем работным людям Суконного двора заработанные ими и незаконно задерживаемые деньги и, кроме того, наградить деньгами дополнительно. Для расплаты с рабочими Суконного двора он просил у купца Ефима Лукина 5 тыс. рублей взаймы. Замысел Батурина был единственным в истории дворянской России замыслом дворцового переворота, который должен был совершиться при помощи работных людей.
Конечно, заговор Батурина был чистой авантюрой даже во время дворцовых переворотов. Заговор был раскрыт. Батурина заключили в Шлиссельбургскую крепость, Тыртова и Кенжина сослали в Сибирь, а Худышкина и Кетова — в Рогервик.
Но все эти выступления против Елизаветы не отражали отношения к ней, вернее к олицетворяемой ею сословной политике правительства, основной массы дворянства. Больше того, время Елизаветы можно считать подготовкой того расцвета «прав и вольностей дворянских», который падает на царствование Екатерины II. Отменен был указ Петра I о недорослях. В обход указа об обязательной службе дворяне записывали своих детей в полк при рождении, в 10–12 лет они были уже сержантами, в 13–14 — поручиками и т. д., и когда наступала пора служить действительно — приходили в полк офицерами. Таким образом, дворяне избавлялись от службы солдатами и сокращали срок службы вообще. Дворянин из барина по отношению к своему крепостному превращался в государя, вольного творить суд и расправу. В 1760 г. был издан указ о разрешении дворянам своей властью ссылать крестьян в Сибирь. Помещики стали сами создавать специальные своды законов, которые действовали на территории их земель. Даже снижение подушной подати и уменьшение нормы рекрутского набора преследовали своей целью облегчить положение помещика, отвечавшего за уплату подушной и нуждавшегося в рабочей силе. Царствование Елизаветы было тем периодом, в течение которого русское дворянство, осознав свою силу в 1730 г. и пережив безвременье «бироновщины», перестала быть только государевыми служилыми людьми, как их деды и прадеды. Русское шляхетство начало осознавать себя хозяином страны не милостью монарха, не в силу верной службы ему, а в силу своего происхождения и положения. Дворянин теперь был полновластным хозяином богатств страны и государем над своими подданными — крепостными крестьянами; он становился слугой самодержавного государя не в результате своих обязательств по отношению к нему, а в порядке добровольного служения «царю и отечеству».
Так менялось хозяйственное и служебное положение дворянства в России, так изменялась его идеология. Появилось неслужилое шляхетство, сидевшее в своих поместьях в длительном отпуске после выслуги. Хозяйственные дела все более привлекали внимание дворян. Всеми правдами и неправдами, используя указы Анны Ивановны и Елизаветы Петровны, направленные к укреплению и усилению дворянства, и собственные свои качества — настойчивость, хитрость, пронырливость — шляхетство добивается таких изменений в службе, что многим дворянам удается заняться своими поместьями. Государство и в этом отношении пошло им навстречу, учредив в 1754 г. Дворянский банк, где под залог «недвижимой» собственности — имения дворянин мог получить ссуду в 10 тыс. рублей с уплатой 6 % годовых, с рассрочкой на 3 года, пыталось провести генеральное межевание земель, что, преследуя интересы дворянства в целом, воскресило и обострило старые споры помещиков о межах, ложках и лужках, рощах и выпасах и т. п., облекло помещиков судебно-полицейской и административной властью, предоставив монопольное право на обладание крепостными крестьянами.
Но этого дворянству было мало. Все громче раздавались голоса, настойчиво твердившие, что дворянином нельзя стать, дворянином можно только родиться. Указами 1730, 1740, 1758 гг. потомственные дворяне были отделены от личных, которым запрещалось владеть землями и крестьянами. В 1761 г. с особой тщательностью и строгим отбором начали составлять новую родословную книгу. Получив все эти права, дворянство все больше осознает свои классовые сословные интересы, стремится создать свою сословную политическую организацию, становится силой, диктующей свои условия. Первым основным требованием дворянства было освобождение от обязательной службы.