Петр торопил, союзники медлили. «О здешнем объявляем, что болтаемся туне, ибо что молодые лошади в карете, так паши соединенны, а наипаче коренные: сволочь хотят, да коренные не думают», — жаловался Петр жене в своем письме из Дании.
По вине Англии, опасавшейся усиления России, поход соединенных флотов остался пустой угрозой. Один только русский флот под командой Петра направился к шведским берегам. Но шведы успели укрепить их, воспользовавшись «болтанием туне» своих противников, и встретили русского царя пушечными выстрелами. Шнява «Принцесса», на борту которой находился царь, получила пробоину от ядра. Высадить на берег войска не удалось.
Вчерашний союзник России английский король Георг I отдал тайное распоряжение адмиралу Норрису напасть на русские корабли и арестовать Петра. И только боязнь, что это может ударить по английской торговле с Россией, остановила правительство Георга от вероломства.
Петр разгадал политику Англии и стал искать союза с Францией. Снова, как двадцать лет назад, русский царь поехал в Европу искать союзников. Но теперь это был уже не тот простодушный, неловкий и увлекающийся молодой человек, который под именем «Преображенского полка урядника Петра Михайлова» сопровождал «великое посольство». Теперь во Францию ехал зрелый государственный муж.
В Шверине гессен-кассельский дипломат Кетлер от имени Карла XII вступил с Петром в переговоры, предлагая ему мир. Петр соглашался заключить мир и готов был отказаться от Финляндии, оставив за Россией только Выборг, но требовал нею Прибалтику. Шведы требовали Петербург и Лифляндию. Петр отклонил эти условия.
В Гавельберге он встретился с прусским королем Фридрихом Вильгельмом и подкрепил старый союз России с Пруссией новым соглашением. Оттуда Петр отправился в Голландию, где пробыл несколько месяцев.
Через Антверпен и Брюссель, где по сей день колонна с бюстом Петра над колодцем, из которого он напился воды, служит памятью о русском царе, через Брюгге и Остенде Петр приехал во Францию.
Петр оставался верен себе. Он наотрез отказывался ездить в дворцовых каретах и поразил французов видом импровизированного русского тарантаса, сооруженного по его приказанию из кузова одноколки, который он поставил на каретный ход. Полюбовавшись Лувром, Петр отказался, однако, расположиться в нем и переселился в дом Ледигьера. Но и в этом доме Петр избрал себе опочивальней маленькую комнату, предназначавшуюся для его слуги.
Выказав столько презрения к наружному блеску, которым окружали себя европейские монархи, Петр, однако, ревниво оберегал свое достоинство государя могущественной русской державы. Он настоял на том, чтобы семилетний французский король Людовик XV и регент первыми посетили его и принял их «с видом превосходства». Впрочем, при прощании впечатлительный и прямодушный Петр схватил короля-ребенка на руки и обласкал его. «Объявляю Вам, что в прошлый понедельник визитировал меня здешний королище, который пальца на два более Луки (карлика) нашего, дитя зело изрядное образом, и по возрасту своему довольно разумен, которому седмь лет» — писал Петр Екатерине.
Когда на другой день, 30 апреля Петр нанес ответный визит Людовику XV в Тюильри, он взял маленького короля на руки и понес его вверх по лестнице. «Всю. Францию несу на себе», — сказал он окружавшим его придворным и дипломатам.
Покончив с официальными визитами, Петр начал знакомиться с достопримечательностями Парижа. Он побывал в Марли, Фонтенебло, Сен-Сире, Трианоне, Версале, Сен-Клу. В Сен-Сире он посетил женскую школу, основанную известной фавориткой покойного короля Людовика XIV маркизой де Ментенон. Маркиза не пожелала принять царя, сославшись на болезнь. Петр без стеснения вошел в ее спальню, молча подошел к постели, посмотрел на испуганную Ментенон и так же молча вышел.
Во время прогулок Петр, не задумываясь, садился в чужую карету, а хозяину ее приходилось идти пешком.
На приемах царь не бывал. У него даже не было одежды, в которой он мог бы явиться на бал: царь не носил ни кружев, ни парика, ни манжет. Герцог Сен-Симон писал о Петре: «Он носил круглый воротник из полотна, темный круглый парик (почти без пудры), который не доходил до плеч, простой, гладкий коричневый кафтан, обтягивающий талию, с золотыми пуговицами, жилет, короткие штаны, чулки, никогда не надевал ни перчаток, ни манжет».
Петр приехал не развлекаться, а снова и снова учиться.
Он не досмотрел парад французской гвардии, ибо ему, природному солдату, чужды были блеск и мишура придворных манекенов. «Я видел нарядных кукол, а не солдат», — заявил Петр.
Он лишь мельком взглянул на королевские бриллианты, в его глазах это была безделушка.
Он не дослушал оперу и был столь невнимателен к одной из знатнейших французских дам, герцогине де Роган, что довел ее до слез, а ее муж обозвал Петра «животным». Жеманные приседания и на придворной сцене, и в придворной жизни вызывали у Петра одинаковое презрение, которое он и выказывал со свойственной ему прямотой и непринужденностью.
Зато Петр посетил монетный двор и арсенал, фабрики и заводы, типографии, обсерваторию, «аптекарский огород», ботанический сад, Сорбонну, Академию Наук. Он участвовал в химических опытах, присутствовал при операциях, вникал во все, все хотел знать.
Обстоятельность и быстрота, с которыми Петр усваивал новые знания, его безмерная любознательность при полном отсутствии любопытства, практический ум и чувство собственного достоинства, которые обнаруживал этот «северный варвар», — все это не могло не располагать к Петру.
Для придворной клики Франции Петр был «варваром». Но герцог Сен-Симон, умный писатель и государственный деятель, дал следующую характеристику русскому царю: «Монарх этот удивлял своей чрезвычайной любознательностью, которая всегда имела связь с его замыслами относительно управления, торговли, образования, полиции».
Парижская Академия Наук избрала Петра своим членом.
Во Франции, славившейся в XVII–XVIII вв. своими салонами, в которых собирались и вели беседы выдающиеся деятели науки, искусств и политики, у Петра окончательно созрел замысел «ассамблей», а может быть, зародились и первые мысли об учреждении в России Академии Наук.
Но царь видел и язвы, разъедавшие Францию. Простой, суровый Петр резко осудил мотовство и роскошь королевского двора. Уезжая из Парижа, он произнес пророческие слова: «Жалею о короле и о Франции: она погибнет от роскоши».
Во время своего пребывания в Париже Петр не забывал об основной цели своей поездки. Он старался «оторвать» Францию от Швеции и склонить ее к союзу с Россией, Пруссией и Польшей: «Я, царь, предлагаю Франции заменить для нее Швецию. Я предлагаю ей не только союз свой и свое могущество, но в то же время и содействие Пруссии, без которой я не хотел бы действовать. Польша весьма охотно примет участие в этом союзе».
Переговоры закончились в августе 1717 г. в Амстердаме, где Головкин, Шафиров и Куракин заключили договор с Францией и Пруссией. К этому соглашению предполагалось «для содержания генеральной тишины в Европе» привлечь и другие государства. Амстердамский договор не расторгал старые договоры, и, таким образом, Франция оставалась по-прежнему в союзе с Англией и Голландией, теперь открыто враждебных России.
После побед России на море Англия заняла враждебную по отношению к ней позицию. С 1717 г. английское правительство всеми силами препятствует кораблестроению в России и помогает Швеции.
Через Спа, Берлин, Данциг и Ригу Петр вернулся в Петербург.
В 1718 г. он решил возобновить мирные переговоры с Карлом XII. Эти переговоры, которые велись на Аландских островах Яковом Вилимовичем Брюсом и Андреем Ивановичем Остерманом (кстати, отметим, что Англия была так встревожена возможностью усиления России после заключения мира, что готовилась… похитить русских послов), были прерваны гибелью Карла при осаде норвежской крепости. На шведский престол вступила королева Ульрика-Элеонора. Военные действия возобновились.
В новой кампании большую роль сыграл русский линейный флот «открытого моря». Теперь Петру не приходилось уже довольствоваться главным образом гребным флотом. Требовавший большого срока на свое строительство линейный флот был готов. В распоряжении Петра был двадцать один корабль с вооружением от 48 до 90 пушек каждый.
В 1719 г. русские войска высадились в Швеции и взяли два города и тринадцать селений. Казацкие отряды доходили до Стокгольма. Русские распространяли в Швеции напечатанный на немецком языке манифест Петра «О виновниках войны», в котором царь заявлял о мирных намерениях России.