— Я прошу вас не давать больше моего номера. Я бы выключил свой телефон, но я ответственное, руководящее лицо, и мне могут звонить по особо важным делам… Так что я прошу…
— Напишите заявленьице. Разберем.
— Куда? На чье имя?
— На мое имя, — говорит Костиков, с достоинством указывая на себя.
— Как? Какое заявление?
— Такое: что вы просите меня не давать вашего номера заказчикам такси и обязуетесь завтра же переменить мой номер…
— Но я не могу…
Костиков говорит спокойно:
— Извините, я занят. Вынужден прервать нашу беседу.
Жежеренко машет руками:
— Нет, нет, нет!
Он хватает со стола листок бумаги, карандаш и пишет.
— Не карандашом, а чернилами, — брезгливо замечает Костиков.
Жежеренко нервно рвет листок, берет другой, пишет, подает Костикову, но тот возвращает:
— В двух экземплярах.
— Это что еще такое? — возмущается Жежеренко.
— Такой порядок.
Жежеренко пишет и отдает оба экземпляра Костикову. Костиков говорит:
— Отдайте не мне, а секретарю. И ждите.
— Издеваетесь? Да?! — кричит Жежеренко. — Глумитесь?!
Костиков смотрит на него презрительно-иронически, говорит:
— А что вы мне тут истерику устраиваете?
Дрожа от гнева, Жежеренко выходит.
Квартира Костиковых. Утро. Костиков бреется. Звонит телефон. Костиков берет трубку.
— Такси? 55–25,—говорит он. — Ах, вам не такси?.. С телефонного узла? Какой теперь мой номер?.. 33–44? Спасибо. Это не бывшая парикмахерская случайно?.. Нет?.. У кого, говорите, был этот номер?.. У Тарантасова?
Костиков кладет трубку и кричит:
— Фиса! Фиса!
С кухни прибегает Анфиса Петровна в фартуке.
— У нас новость! Скажи, что появилось в нашей комнате?
Фиса недоуменно осматривает комнату. Костиков отвечает сам на свой вопрос: