Конец своей воодушевляющей речи вождь закончил протяжным дрожащим воплем, в ответ на который вся эта сотня-другая павианов взорвалась многоголосым криком. А затем в нас полетели камни и дротики. Молодые обезьяны выскакивали перед воинами, раскручивали над головой пращи, пускали снаряды и резво убегали назад, за стену вооружённых копьями самцов. Дротики метали не голыми руками, а специальными палками-металками.
— В бой, сучки! — закричала Урсула, стоя под градом камней с невозмутимостью бывалой ландкнехтши. Даже когда в кирасу попало, оставив небольшую вмятину, лишь наклонила голову со шлемом, чтоб по глазам не попало.
Первой выстрелила Катарина, убив сразу двух щитоносцев. Следом за ней начали стрелять из луков разбойницы. Сейчас было не до разборок. Сейчас бы выжить, а там разберёмся, кто плохиш, а кто супермен.
Я тоже начал нажимать на спусковой крючок, делая паузу в две-три секунды, чтоб прицелиться. У меня осталось всего два десятка патронов, и не хотелось бы их тратить впустую. Но обезьян было всё же слишком много.
— Вперёд! — заорала Катарина, быстро сунув пистолеты за пояс, вытаскивая фальшион из ножен и перекидывая с локтя на запястье свой кулачный щит.
В этот момент у меня впустую щёлкнул пистолет, и я воткнул полушпагу в землю и потянулся к кобуре за вторым магазином. За спиной раздался вопль боли, но оборачиваться и глядеть было некогда. Наверняка это дротик достал одну из разбойниц. Меня и самого два раза вскользь задело камнями, отчего правое бедро и левое плечо словно обожгло.
Наёмницы разогнали пращниц и вклинились в неровный срой обезьяньих воинов.
— А вот вам стручок побольше по мордам! — закричала Урсула, опуская двуручник на ближайшего врага. Длинная полоска стали рассекла того вместе с тростниковым щитом до пояса. Павиан молча упал в траву, а клинок взметнулся по дуге и пошёл на заход на новую цель.
Остриё Катарининого фальшиона тоже порхало, сея смерть.
Я вогнал новый магазин, передёрнул затвор, чтоб снять его со стопора, и направил патрон в ствол. Рядом стояла и что-то бормотала Лукреция.
— Пращников дави! — прокричал я, услышав тихий свист датчика. Сам прибор болтался сейчас у меня на шее, как амулет.
— Не получается, — огрызнулась волшебница. — Они слишком быстрые.
— Бездна! — выругался я на местном языке. А в голову пришла дурная мысль. — Ломай на Катарине остатки печати!
— Зачем?!
— Тормоз! — выругался по-русски и снова перешёл на местный. — Ломай!
— Саскэ! — было в ответ.
Волшебница зажмурилась, дёрнула головой и вытянула руки перед собой.
— Эле-кастило кера. Кай уна пэрта керада. Ла-кадэна да-акеро кера. Абра уна бестиа эн либертат. Падёт замок. Падёт тугая дверь. Стальная цепь падёт. Свободен будет зверь.
Многоосный визг датчика оборвался на высокой ноте, дав знать, что заклинание кончено. В ту же самую секунду контуры Катарины размазались от скорости движений. Клинок, казалось, теперь мог находиться сразу в двух положениях. Брызги крови висели в воздухе сплошным облаком. Разлетались в разные стороны отрубленные конечности. И, кажется, стало понятно, почему волшебница боялась храмовницу. Пока она будет прицеливаться волшебством, та уже вгонит в горло клинок.
— Поджигай траву! — закричал я, глядя побледневшую и покрывшуюся испариной Лукрецию.
— Сгорим же, — сипло произнесла она.
— Думаешь много! Поджигай!
Волшебница снова вытянула руки. На этот раз слов не последовало, лишь губы её шевельнулись разок, а потом сухая трава вспыхнула, как будто в ней пол-литра бензина пролили. Языки огня взметнулись, поднимая клубы сизого дыма. Это стало последней каплей. Над полем пронёсся протяжный вопль, и обезьяны бросили наутёк.
Катрана поддела ногой уроненное копьё, подбросила слово жонглёрша фальшион, перехватила оружие и швырнула. Копьё вонзилось в спину драпающему павиану, отчего тот упал на землю, словно куль с мукой, и затих. И в этот миг наёмница поймала подброшенный клинок.
Рядом с ней закричала вдогонку Урсула.
— Вот вам под хвост, крысы трусливые!
Мечница плюнула вслед убегающим и устало опустила голову и руки.
Зато ни с того ни с сего закричала Катарина. Она выронила оружие, обхватил себя дрожащим руками. Казалось, её тело горело невидимым огнём и ей больно.
— Что с тобой?!