— Но нас гонят в ловушку! — не оборачиваясь, прорычала Урсула. — Они нарочито захлопнут капкан. Нужно отходить пока не поздно!
— Нет! У нас нет пути назад! В лес!
Так и не выпустившая меня храмовница бросилась вперёд, потащив за собой.
— А-а-а! Прощайте панталоны и зубная щётка! — закричала мечница, подхватив под локоть волшебницу и придерживая теперь меч одной рукой. Она тоже помчалась к стене деревьев. Надо сказать, не берёз, а сосен. А на тропинке остались брошенные сумки.
Я глядел вперёд. И даже когда на краю леса показались вооружённые копьями, луками и самодовольными ухмылками бабёнки уголовной наружности, Катарина не остановилась, а неслась прямо на них.
— Вы так спешите навстречу смерти?! — раздался встречный возглас, которому затворил дружный смех.
Я быстро пощупал кобуру с пистолетом, убедившись, что тот на месте. Не нравилась мне эта самоубийственная атака. Вот, зачем я уговорил Лукрецию не поправлять печать? Сейчас бы у этой камикадзе головка умом не тронулась.
— Не отставайте! — закричала Катарина, а я видел, как на лицах разбойница улыбка быстро сменилась испуганным выражением. Иные быстро вскинули луки и выставили пики.
— Не-не-не! Стой! Я не самоубийца! — закричал я, пытаясь затормозить ногами, но силы были не равны, и чуть не споткнулся. Девушка лишь приподняла меня над землёй, давая встать на ноги, как ребёнка, который поскользнулся, а мамаша его подхватила.
— Дура! — орала сзади Лукреция. — Брось меня!
— Не отставай, госпожа! — громко ответила Урсула, и захохотала. — Сдохнем молодыми! Под свист клинков и грохот мушкетов!
— Дура! — ещё раз завопила волшебница. — Прокляну! На могилу плюну!
До крайних деревьев и разбойниц осталось всего десять шагов, когда Катарина резко остановилась, выпустив мой локоть, и выхватила второй пистолет. Я ожидал всего, но не того, что она развернётся к засаде спиной и выставит оружие в сторону дороги. А вот Урсула встал так, чтобы я и волшебница оказались между двух наёмниц. Ландскнехтша выставил вперёд согнутую в локте левую руку и положила на неё лезвие двуручника. Пальцы правой несколько раз разжались и сжались, поудобнее обхватывая рукоять.
— Ну, сучки, — прорычала она с небольшой отдышкой, глядя с улыбкой на разбойниц. — Кто попытается сбежать, засуну меч вместо стручка в срамное место!
Я же ничего не понимая вертел головой. В руках уже были полушпага и пистолет. Я скрестил руки, положив правую, вооружённую огнестрелом, на запястье левой. Хвала системе, действие выполнил на автомате.
«Адреналин», — прошептал я команду, чувствуя, как сердце забилось быстрее, а поле зрения расширилось сильнее прежнего.
«Использовать селезёнку?» — шепнула моя невидимая помощница.
— Да, — в голос выкрикнул я. В боку сразу закололо. Почти сразу из кустов, откуда стреляли из мушкета, раздался быстро оборвавшийся вопль. А потом на дорогу выбежало серое создание.
— Бабуин? — сам у себя переспросил я, глядя на существо.
— Небесная пара, — раздалось сзади бормотание незнакомого голоса. — Псоглавые.
А обезьяна встала за ноги несколько раз качнула головой и оскалила пасть, показав огромные клыки.
— Девочки, не робеть! Побежим, всех порвут! — раздался возглас какой-то из разбойниц, смешанный с нотками истерики.
— Катарина, — позвал я. — Что происходит? Это же обезьяна.
— Прости, если не выживем, — проронила храмовница. — И коль паду, застрелись.
— Какого хрена? — выругался я по-русски. А тем временем обезьяна ударила кулаком по бицепсу в весьма однозначном жесте и заверещала. Из травы начали подниматься другие обезьяньи головы.
— Да ну нахрен! — снова вырвалось у меня, когда ближайший бабуин гордо оперся на длинное копьё и выставил перед собой вытянутый щит, похожий на таковой у воинов африканских племён. Они все поднимались и поднимались, отчего я сбился со счёта.
— Это что? Тоже залётные с юга?! — выкрикнул я, целясь в ближайшее существо.
— Угу, — буркнула Катарина, водя перед собой стволами.
— Да в задницу такую планету обезьян! В задницу такие приключения! В задницу Сан Саныча! Выберусь, подам рапорт на увольнение! — выматерился я, добавив потом несколько словечек покрепче.
Вставший чуть поодаль самый здоровый павиан был вообще одет в трофейную кирасу и с каплевидным щитом, на котором виднелся не до конца сошкрябанный герб какой-то дворянки. Эта уродина начала протяжно и отрывисто визжать и ухать. Казалось, это было намёком на речь, тоновую, как у азиатских народов, отчего на две-три гласные и десяток скупых согласных приходилось огромное число комбинаций звуков.