— У-у-у, — протянула Тереза, поддев кончиком фальшиона подбородок главарки шайки. — Знакомые лица. Тебе мало клейма и колодок за кражу, так теперь разбоем решила заняться? Да ещё дурочек себе из батрачек нашла.
Шериффа задумчиво оглядела остальных разбойниц и взмахнула рукой.
— Верёвку!
— Тереза, слушай… не надо. Я больше не буду. Небесной Парой клянусь, — затараторила главарка.
— Ты уже раз клялась святыми именами, — прошипела Тереза, надавив на клинок, отчего по грязной шее потекла струйка крови.
— Ну, Тереза, пожалуйста, не надо. Я штраф выплачу. Большой штраф. Мне за этого халумари задаток дали. Три золотых. Я всё отдам.
Судя по брошенным на главарку хмурым взглядам, подельницы явно не в курсе о золоте. Наверняка кучку меди им пообещала.
Шериффа поглядела на Урсулу, которая провела пальцем по шее, а потом высунула язык, имитируя труп.
— Это вам Джинджер нашептала? Я передам этой бешеной сучке, что в моём городке все поимки только с моего разрешения. И голову твою к письмецу приложу. Хотя, твоя голова ей неинтересна. Ей ведь никто, кроме самой себя, не дорог.
— Не-не-не, не Джинджер, — залепетала разбойница. — Там другая была. Я лица не видела, но не Джинджер. Рыжая никогда лица не прячет. А эта в капюшоне.
— Денежку я и так с твоего трупа возьму. Ты же настолько тупая, что вряд ли додумаешься спрятать. С собой ведь надёжнее? — ухмыльнулась Тереза.
Я молча наблюдал за этим допросом, а разбойница бледнела всё больше и больше, по мере того как на ближайшую подходящую ветку сперва накинули верёвку, а потом подогнали простенькую колесницу. Наверняка преступницу поставят на транспортное средство, как на плаху, а потом подстегнут бычка. И всё. Нет разбойницы.
Шериффа убрала остриё от горла и приложила к щеке.
— Ну, Тереза, ну, пожалуйста, — заплакала разбойница.
И если честно, мне не было её жалко. Времени обдумать свои приключения имелось предостаточно, и если раньше хотел по земному, честным судом, то сейчас мне эта средневековая миссис судья Дредд даже нравилась.
— Золотишко дай, — спокойно произнесла Тереза.
— Да-да-да, — тут же забубнила и закивала головой разбойница. Она быстро сунула руку за пазуху и вынула небольшой тряпичный мешочек с завязками. По щекам побежали слёзы. Трясущиеся пальцы протянули монеты шериффе.
Тереза улыбнулась.
— Ну вот. С грабежом решили, осталась кража скота.
Шериффа до хруста сжала кулак разбойницы своими пальцами и быстро подняла фальшион, на котором осталась кровь. В траву упало отрезанное ухо вместе с клочком волос. Разбойница дёрнулась и истошно закричала, зажав рану свободной рукой.
А шериффа с силой опустила рукоять меча на запястье лиходейки, ломая кость.
— Вот теперь точно всё. Остальных разогнать плетьми.
Тереза подхватила выпавший кошелёк и быстро развернулась. Все молча глядели на эту сцену. Катарина равнодушно, Лукреция с лёгкой брезгливостью, Урсула с пренебрежением. А что до меня, то я слишком устал, чтоб во мне шевелились эмоции. После коротких сборов к нам подогнали пустую телегу, на которой, оказывается, ехали сюда стражницы с мушкетами. Теперь они шли пешком. Зато с каким удовольствием я сел на жёсткую скамью этого импровизированного микроавтобуса. Казалось, растекусь по доскам, как желе.
— Возьми! — раздался крик Терезы, которая протянула поводья своей колесницы одной из стражниц, а сама села рядом с расположившейся напротив меня Урсулой. — Ну, рассказывай.
— Сперва ты, — ухмыльнулась мечница. — Ты как чудесно вовремя. Ещё немного, и не пришлось бы никого вызволять.
Шериффа отмахнулась и вытянула ногу, сунув аккурат между моих и уперевшись сапогом в бортик. Эта женщина лет сорока с хвостиком время от времени поглядывала на меня и поправляла до сих пор чёрную косу. Только сейчас мне приставаний и не хватало.
— Мельничиха прибежала с криками, что видела псоглавых. А их ведь как, если не пугнёшь сразу, потом хлопот не оберёшься. Тем более здесь недалеко моя пасека. Вот я и решила вокруг городишка для верности поглядеть. А тут выстрелы, крики, вопли. Примчались, а уже всё кончено.
Она рассказывала, а мы спустились лесом в небольшой лог, который в ливень наверняка превращается в реку. Во всяком случае лесок простирался вдоль этой ложбины, петляя вслед за ней. В самой середине дорога оказалась сырой, как будто только что после дождя. По краям росли густые папоротники, порой даже древовидные, заменявшие местным пальмы. Но они не поднимались выше нижних ветвей сосен, прячась в тени от Небесной Пары. Если не ошибаюсь и правильно помню лекции, папоротник здесь являлся символом скромности и целомудрия. Ибо никто никогда не видел, как он цветёт. А про стеснительных детей в шутку говорили, что в папоротниках нашли.
— Помнишь, мы после штурма Каринборга казну того купца нашли? — продолжала Тереза. — Я со своей долей осела в Серебряных Холмах.
— Ну у тебя же здесь бабка жила, — нахмурилась Урсула.