Я тоже поскрёб в затылке, рассматривая ютящиеся на вагонах машины. Старые коричневые платформы с обшарпанными откидными бортами были временным пристанищем таких же древних образцов техники.
Шесть допотопных гусеничных тягачей «МТ-ЛБ» с выгоревшей на солнце зелёной краской и сиротливыми крохотными башенками для пулемётов обладали лёгкой рыжиной на грязных гусеницах. Из-под уплотнений катков текла смазка с налипшей пылью. Выхлопной коллектор был совершенно чёрным. Сама краска во многих местах облупилась, выпучившись, словно волдыри от ожогов на шкуре гигантского зверя.
Рядом с ними соседствовали шесть шишариков той же давности. Четыре из них были тентованными, один – древней, как какашки мамонта, радийкой, а ещё один санитарным. Там же находились старый «Урал»-топливозаправщик со слегка помятой цистерной и сто тридцать первый «ЗИЛ» с кунгом и прицепом, тоже кунгом. Да и сами они были словно после изрядной рихтовки обычной кувалдой. Не хватало прилепленного скотчем подорожника на многочисленных вмятинах.
Даже тройка автомобилей специального назначения «Тигр», несмотря на свежесть самой марки, явно повидала много чего. На одном из них я различил несколько ровненьких вмятин от пулевых попаданий, закрашенных на скорую руку яркой краской цвета зелёнки, отчего он больше походил на дачную «Ниву», чем на боевую машину.
Если их поставить среди лопухов и зарослей конопли, то никто не удивится, решив, что им там самое место. Но по технике уже лазили солдаты, которых нам милостиво откомандировало старшее начальство для того, чтоб согнать с платформ и переместить сперва на временную стоянку, а потом и в район размещения. По рампе туда-сюда бегал невысокий усатый прапорщик, от него пахло луком и перегаром. Он суетливо давал указания бойцам, некоторые явно были готовы послать такого руководителя далеко и ещё дальше.
– Вау, – услышал я за спиной и обернулся.
Кирилл с его компашкой стояли, разинув рты, а вот Света, Оксана и Ангелина, наоборот, молчали с кислыми до невозможности физиономиями. Я тоже был не в восторге. Воображение-то рисовало новенькую технику с иголочки, а тут рухлядь, которой сто лет в обед. Я даже не знаю, как на ней воевать.
Рука сама собой достала телефон, а пальцы пробежались по сенсорному экрану, выискивая номер полковника Белкина. Спустя секунду в воздухе засверкала жёлтая искра исходящего вызова. Она тихо и протяжно пищала в ожидании ответа минуты три, прежде чем отец Шурочки соизволил ответить. Тогда искра сменилась аватаркой, изображающей закутанного в плащ монаха, входящего в состав базовых бесплатных фигурок. Безликий монах висел в воздухе, вложив руку в руку, и слегка покачивался, как поплавок на мягкой волне.
– Что тебе? – сразу огрызнулся начальник.
– Тащ полковник, – неспешно подбирая слова, начал я, – я тут на станции, технику получаю. Это точно нам? Уж больно она старенькая, почти пятой категории.
– Не хрен жаловаться. Ты со своими ублюдками эту доломай, а потом и о новой поговорим.
Я открыл рот, чтоб возразить, но он просто-напросто сбросил вызов, отчего монах сжался в красную точку, разок вспыхнувшую алыми искорками напоследок.
К нам подбежал прапорщик, вытирая руки о какую-то тряпочку.
– Командир, ты эта, ты не волнуйся. Всё пучком будет. Сгоним как миленьких. Я на мотолыжках ещё с восьмидесятого года служил. Ласточки, а не машинки. Машинки хорошие. Сейчас поколдуем и сгоним.
Я машинально перешёл на аурное восприятие, сканируя вояку. Но нет, это просто человек. Нужно почаще общаться с нормальными людьми, а то слово «поколдовать» всегда воспринимаю буквально.
– Света, помоги воякам, – тоскливо протянул я, но прапорщик тут же взгоношился, едва вампирша вышла из ступора и сделала шаг к платформам.
– Не-не-не, отдыхайте, барышня, это неженское дело, с машинками возякаться. Все сами сделаем. В лучшем виде.
Он подмигнул Свете, а потом кашлянул в кулак и поправил видавший жизнь камуфляж. Вампирша криво улыбнулась, явив острые клыки, заставив прапорщика осуждающе покачать головой, мол, такая молодая, а уже упырь. Он вздохнул и снова засеменил к солдатам.
– Колоритный тип, – пробормотал я, провожая взглядом вояку.
– Да козёл он старый, – буркнула Света, поправив свои горнолыжные очки.
– Чем он тебе не понравился?
– Да ты видел, как он на наши сиськи пялился? Ну, на мои и Оксанины, у Ангелины там и смотреть нечего.
Моя хранительница косо поглядела на вампиршу, но смолчала, и лишь достала из кармашка формы кубик ириски, который неспешно стала избавлять от фантика. Но в рот его закинула не сразу, а сначала показала на товарняк-теплушку.
– Товарняк тоже наш.
Я перевёл взгляд на крытый старенький вагон, он, казалось, был ещё старше, чем вся техника вместе взятая, или же, не найдя ничего подходящего, железнодорожники сами ночью сбили его из старых досок. Большую дверь товарного вагона безуспешно пытались открыть два солдата, зло матерясь и дёргая вставленный в специальные пазы и прорези лом. Но вагон отчаянно сопротивлялся такому насилию, а бойцы всё лязгали железом. А на платформах закашлялся, как старый астматик, первый шишарик.
– Сейчас дёрну, – пробурчала Ангелина, согнув руку в локте, и над ладонью начал дрожать воздух.
Она психовала. Действительно психовала. И я тоже. Единственная причина, по которой я ещё не развернулся и не ушёл – это Шурочка. Я просто обязан доказать всем, что достоин.
Я вздохнул и прикусил губу. А почему я должен что-то кому-то доказывать? Мы взрослые люди и живём не в Средние века. Захотим и убежим вдвоём подальше. Просто сейчас взять и развернуться, послать всех подальше.
Вот только если за ней раз пришли, то где гарантия, что не придут второй, и не сделают то же самое, что с Анной? Если убежим, то в следующий я могу её не защитить в одиночку.
Я опустил глаза, посмотрев на одинокую травинку, пробивающуюся через трещину в асфальте. Нет, я должен.