Выйдя в прихожую, он достал из сумки свой арсенал. Прилепил к себе семя и несколько минут метался по комнате, пережидая, пока под кожей утихнет отвратительный жар. Когда сознание прояснилось, переместился в ванную и с наслаждением смысл с себя липкий пот.
'Трейсер' возвращался к работе.
- Уходишь? - спросила Эля, увидев, как он застёгивает рубашку.
- Вернусь ближе к ночи, - сообщил Марк, решив про себя: 'Наглеть - так наглеть'. - Ты ведь не возражаешь?
- А ты опять будешь...
- Не бойся, приду вменяемый и без водки.
Обозначив эту ослепительно-яркую перспективу, он кивнул на прощанье и шагнул за порог. Куда направляться дальше, было понятно - клуб 'Консервы', о котором давеча поведал Димон.
Водила-частник домчал до нужной улицы быстро. Правда, не смог подъехать прямо ко входу в клуб - там, дескать, параноидально узкий проулок, в котором не развернёшься, и вообще поставлен запрещающий знак. Ткнул пальцем, указав направление, и дал по газам, едва клиент выбрался из машины.
Сыщик, оставшись на обочине, огляделся. Тот самый проулок виднелся слева, через дорогу, а справа из-за деревьев стыдливо выглядывало заилившееся озеро, и, как ни странно, слышалась пение, сопровождаемое бренчанием гитары. Он невольно прислушался:
У обглоданного бока Змей-горы,
там, где мается и хнычет Ареал,
принимаю от змеи-судьбы дары,
как напутствия когда-то принимал.
Марк решил, что клуб подождёт, и пошёл на голос. Дорожка, выложенная щербатыми плитами, вывела его к берегу. Озеро морщилось от дождя, старые ивы склонялись прямо к воде, тихо гнил дощатый причал, где раньше - в позапрошлой, доперестроечной жизни - сдавались напрокат катамараны и лодки. Торчал покосившийся стенд: 'Купаться запрещено!', а чуть дальше - крошечная беседка, навесик с лавкой. И вот под этим навесом стоял, перебирая струны, мужик в зелёной армейской куртке. Вокруг кучковались слушатели с зонтами.
Мне подарены к познанию ключи
и к богатству позолоченный пароль,
слитки совести и славы кирпичи...
Только жаль, что всё умножено на Ноль.
Гитара смолкла. С другого берега озера донёсся вороний грай. Марк развернулся и зашагал прочь, а дождь, подстрекаемый ветром, зло плевал ему в спину. Снова хотелось выпить и поскорее оказаться в тепле.
Он перешёл дорогу, обогнул подгулявший клён, стоящий в обнимку с пивным ларьком, перепрыгнул через мутную лужу, поднял взгляд - и застыл, как вкопанный: прямо перед глазами алел сквозь дождливую пелену опостылевший косой крест, вписанный в окружность.
Лишь пару секунд спустя до него дошло, что это - всего лишь дорожный знак 'Остановка запрещена', о котором предупреждал водила. Хотя, конечно, стоило отдать должное той ядовитой силе, что вела его, Марка, к цели; более прозрачный намёк выдумать было сложно.
Вход в клуб обнаружился в торце кирпичного дома. Ступеньки, прикрытые козырьком, вели в полуподвал, над которым горела вывеска - стилизованная консервная банка. А у двери курили две барышни, одной из которых была светловолосая Римма - дочь Кузнецова, счастливая владелица 'Явы' и клиентка ООО 'Трейсер' в одном лице.
При виде Марка она удивлённо подняла бровь и сказала спутнице: 'Иди, я сейчас'. Та стрельнула в гостя коротким взглядом и послушно скрылась за дверью. Римма, сделав очередную затяжку, нейтрально осведомилась:
- Есть новости?
- Сколько угодно, - ответил он, - но они пока промежуточные.
- То есть работа ещё не выполнена? Предмет не найден?
- Нет, к сожалению.
- Зачем тогда пришёл? За вторым авансом? Денег больше не дам, учти.
- Я вообще-то не ожидал тебя встретить, но раз уж так вышло, будем считать, что это судьба. Не мешало бы пообщаться, накопились вопросы.
- Борзеешь, сыщик? - она прищурилась. - Впрочем, давай, рискни. Какие вопросы?