- Спасибо вам за заботу, - он постарался добавить в голос побольше яда.
- Не за что. Дать таблетку?
- Давайте, - буркнул Самохин.
Когда она вышла, он долго ещё сидел, уставившись на закрытую дверь. Прикидывал - может, тоже свалить? Ничего ведь не обещал. Но, во-первых, если он сейчас пойдёт к Тоне, то рискует там столкнуться с 'врачихой', а во-вторых, это будет слишком похоже на детский сад.
Снова навалилась усталость, будто он весь день таскал кирпичи. Юра, смирившись, налил воды, проглотил таблетку и лёг. Сон без сновидений накрыл его почти моментально.
Наутро, по уже установившейся традиции, настроение оказалось паршивым. Он хмурился и за завтраком, и при посадке в орбитальный челнок, и при переходе на межпланетник. С кислой физиономией проследил, как Марс, похожий на печёное яблоко, проваливается в черноту за кормой, и лишь после этого почувствовал некое облегчение. Тоня, следившая за ним искоса, сказала:
- Ну наконец-то. А то я всё боялась - укусишь.
- Тебя - не буду, не бойся, а этих бы покусал с удовольствием. Пусть их потом от бешенства прививают.
- Да ладно тебе, не так уж и плохо съездили. Все живы-здоровы, 'химеры' твои больше не появлялись...
- Не знаю, может, ты и права. И вообще, спасибо, что со мной полетела, иначе я бы вообще зачах за эти три дня. Какое сегодня, кстати, число?
- Пятое, воскресенье. Послезавтра на демонстрацию.
По мере того, как приближалась Земля, их - да и других пассажиров тоже - охватывало нетерпеливое возбуждение. Дом звал и манил. Когда пилот объявил о прибытии на платформу 'Центр-4', в салоне дружно захлопали. Юра и Тоня, простившись с попутчиками, нашли свой челнок и всё оставшееся время до пересадки простояли возле окна, за которым беззаботно вертелась голубая планета.
А в Медноярске на космодроме их встречал Фархутдинов.
- Не стоило беспокоиться, - сказал ему Юра и едва не добавил, что ни капельки не соскучился, но вовремя удержался.
- Я на служебном транспорте. Если не возражаете, Юрий, сначала подбросим даму.
До городишки, где жила Тоня, долетели за пять минут. Она попросила высадить её на стоянке маршруток - сказала, там должен встретить отец. Самохин поцеловал её на прощанье, пообещал завтра позвонить, а когда она вышла, спросил у Фархутдинова:
- Теперь что? Допрашивать меня будете?
- Потащу в кровавый застенок, - пообещал тот, не моргнув глазом. - Я, как вы понимаете, прочёл отчёты моих коллег и разделяю их беспокойство по поводу вашего состояния. Поэтому хотел бы предложить помощь, а именно - встречу с компетентным специалистом.
- Со специалистом? В какой же области, интересно?
- Вы несколько раз подряд просили снотворное. Понимаю вас - не хотите опять столкнуться с 'химерами'. Но, к сожалению, и в нашем... гм... основном деле прогресса за это время не наблюдалось.
- Я вам вроде не обещал чудес к определённому сроку.
- Верно, не обещали. Но мы, грешным делом, очень надеялись, а время потихоньку уходит. И вот теперь вдруг всплывает закономерность: есть снотворное - нет прогресса. Не хотите ничем поделиться, Юрий?
- Ладно, - устало сказал Самохин, - вы опять меня раскусили. Я вижу странные сны - в смысле, помимо тех кошмаров с 'химерами'. Из этих снов я пытаюсь извлечь подсказки, что делать дальше. Но сновидения прекратились, идеи не появляются.
Лицо комитетчика стало сосредоточенно-хмурым. Он сделал паузу, размышляя, потом произнёс:
- Напомню - я ограничен в своих возможностях. Хочу вам помочь, но способен сделать это лишь косвенно. Решение вы можете найти только сами. Однако наш спец - скажем так, психолог - мог бы проконсультировать вас по поводу сновидений, если вы, конечно, не против и намерены идти до конца.
- Да, намерен, - пробурчал Юра. - Пусть всё это кончится - и, желательно, поскорее. Везите к своему мозгоправу.
Машина села у комитетского здания; стоял уже поздний вечер, светились окна и фонари. Фархутдинов, успевший за время полёта написать кому-то через планшет короткое сообщение, повёл студента не в кабинет, а в другое крыло. Приоткрыл одну из дверей:
- Виталий Фёдорович, к вам можно?
Помещение слегка напоминало медпункт - кушетка, во всяком случае, здесь имелась. Хозяин же оказался дядей лет сорока пяти с незапоминающимся лицом и бледной улыбкой. После взаимных приветствий и представлений он сказал Фархутдинову:
- Спасибо, дальше мы сами.