— Вообще, надо отдать должное — сейчас всё удачно складывается. Здесь, в Союзе, я имею в виду. Как будто, знаешь, долго ехали по грунтовкам в тумане, уже почти заблудились, а потом вдруг выскочили на новенькое шоссе — прямое, с ровным асфальтом и красивыми фонарями. Оно уходит куда-то вдаль, а мы удивляемся — почему ж мы, блин, раньше о нём не слышали? И ещё я подумал…
— Продолжай, пожалуйста, Андрей, — сказала Полина, видя, что он смутился.
— Ну, логически сопоставил… Только когда мы прекратили метаться и… Как бы это сказать? Температурить, что ли… Вот только после этого и смогли разглядеть ваш нормальный, спокойный мир по соседству… Ну, такой, знаешь приветливый городок недалеко от шоссе… В общем, ты поняла, надеюсь, а то я уже устал от этих метафор и аллегорий…
— Да, — сказала Полина тихо и без улыбки. — Я поняла. Спасибо тебе.
Они сидели на тесной кухне, за столом, покрытым клеёнкой. Невидимое солнце где-то снаружи клонилось к западу, двор окрашивался в вечерние краски, а двое из разных сказок смотрели друг на друга и разговаривали, хотя сказанное уже не играло роли.
А потом они вдруг заметили, что день подошёл к концу.
Сумеречные тени проникли на кухню с улицы, рассредоточились по углам. Андрей уже не мог рассмотреть черты лица гостьи; медь её волос потемнела.
— Не хочется уходить, — сказала Полина. — Но и остаться я не могу, ты же понимаешь…
— Ничего, — сказал он, — у нас ведь теперь переход работает. Обмен должен расширяться. Может, будут программы, чтобы ты, например, могла у нас проучиться год или хотя бы семестр… Или я туда, к вам… А если не выйдет по студенческой линии, выбью командировку как журналист…
— Да, — сказала она, — это было бы замечательно…
В прихожей он помог гостье надеть шубку, а сам напялил свою аляску. Они спустились по лестнице, пересекли двор и вышли на проспект.
Машина уже ждала.
Город поплыл навстречу. Светофоры помаргивали растерянно, разрешая проезд, а с боков подступали многоэтажки; мерцали гроздья квартирных окон. Полина сидела молча, сжимая ладонь Андрея.
Он не хотел, чтобы поездка заканчивалась, но городские огни мигнули и канули в морозную тьму. Остался только свет фар, разметавшийся по дороге. А на лобовом стекле лежал, непонятно откуда взявшись, зелёный отблеск — угловатые цифры отсчитывали секунды назад.
Наконец во мраке возник ещё один светящийся островок.
За перелеском горел прожектор, а машины стояли, не выключая фары. Как и обычно, толпились люди, но Андрей их сейчас почти не воспринимал — они превратились в плоские, безликие тени. Он смотрел только на Полину, вглядывался в каждую чёрточку, обрисованную электрическим светом.
Ненадолго отвлечь его сумел Федя.
— Ага, — сказал белобрысый, — явились, не запылились. Технично вы на рынке отстали, мы с Дашкой оценили.
— А вы там долго ещё шатались?
— Не особо, максимум час. Хотя Дашка, наверно, зависла бы там до вечера и всех торгашей бы заколебала. Но я это прекратил волевым решением — взял её в охапку и утащил нафиг. Тем более что она от мороза уже была нежно-голубоватого цвета и зубами клацала на весь рынок. Повёз к предкам — знакомить.
— Да! — радостно подтвердила купчиха, прижимаясь к нему. — Федька настырный — ужас! Вот взял прям — и утащил. Нахал! Зато родители у него такие прикольные…
— К-какие? — изумлённо переспросила Полина.
— Вот, — с гордостью сказал Федя, — нахваталась уже словечек. Способная ученица. Жаль, времени было мало. Ничё, Дашунь, я тебя ещё научу плохому.
— Уж постарайся!
Подошёл Анатолий:
— Ну что, господа-товарищи контактёры? Я вижу, прошло неплохо?
— Это потому, что мы классные! — снова блеснула Даша.
— Тут не поспоришь. Что ж, будем считать эксперимент состоявшимся. Выражаю всем благодарность. Ну и напоследок — ещё один общий снимок, как договаривались. Не будем ждать, пока переход откроется, всё равно он вечером смотрится не так здорово.
Все четыре пары выстроились перед фотографом. Белая фотовспышка показалась неожиданно яркой — Андрей заморгал, пытаясь выдавить из-под век световые пятна, но удавалось плохо. Обзор опять исказился; впрочем, сейчас было и не время любоваться окружающими пейзажами.
«Бетономешалка» в фуре затарахтела, потом завыла. В электрическом освещении Андрей не сразу заметил чёрную точку в воздухе. Лишь когда она разрослась, стало окончательно ясно — пора прощаться.