– Ну, как? – спрашивает из дверного проёма отец.
– Вроде получше. Только бы не вирус, она же меня заразит, – драматично шепчет Ма. – А я в положении!
– Иди, я тут сам. И посуду помою. Отдохни.
Ма только это и надо.
Отец присаживается на край кровати и грустно качает головой:
– Угораздило же тебя.
– Это да, – хриплю в ответ.
– Очень плохо?
– Нормально.
Он молчит. Я не вижу его лица, только углы и тени. Это из-за ночника. Пауза затягивается, чувствую, что начинаю проваливаться в сон, когда отец вдруг говорит:
– Ты уже знаешь, что у нас с мамой будет ребёнок?
– Угу.
– Что думаешь?
– О чём?
– Об этом. О нас.
Интересно, а вы о чём думали, когда не предохранялись? Точно не обо мне.
– Ничего.
– Совсем? – не отстаёт отец. И снова замолкает, стараясь подобрать верные слова. – Может, тебе неприятно, что так вышло?
Опять за меня цепляются жалкие беззащитные ручонки. Ему очень нужно, чтобы кто-то одобрил, убедил, что всё правильно, что младенцы – это всеобщее счастье. Только я при чём? Хоть сейчас отвяжитесь.
– Я смирилась, – говорю. – Буду спать.
– Да, отдыхай, – подхватывается отец, но не выходит, кладёт что-то на стол. – Я тебе плеер принёс. Хороший. Парень в магазине сказал, что у этого самый чистый звук. И диск при ходьбе не соскакивает. Даже бегать с ним можно. Наушники подобрали удобные. В общем, потом сама посмотришь.
– Дай сейчас.
– А диск?
– Там, на полке. Возьми любой.
Он отворачивается, перебирает пластиковые коробочки, щёлкает одной. Пару минут возится с плеером, потом кладёт его возле моей руки и надевает на голову наушники.
– Хорошо?
Киваю и закрываю глаза. Замечательно.
«Я исполняю танец на цыпочках, который танцуют все девочки», – поёт Настя Полева, и я танцую вместе с ней. Я танцую всю ночь, а утром хочу много еды, чая и на улицу.
22
Джим смеётся. Странно слышать его заразительный громкий смех в моей унылой комнате. Странно и здорово.