«Нормально. А у тебя?»
«Всё путём. Только меня Будда не любит».
«Тебя семь миллиардов людей не любят. Считай, все на вашей забавной планете».
«А тебя?»
«Не знаю. Вас не поймёшь».
«Это точно. Слушай, я, наверное, пойду».
«Ага, иди».
В этот раз Джима нет, я одна. Вокруг ни души, только изредка проезжают машины с тихим утробным урчанием. Мимо и мимо. Сама не поняла, когда умудрилась свернуть с проспекта на извилистую потаённую улочку. Но это даже лучше, спокойнее. И путь немного срежу. Всё-таки топать в другой район часа два, если не расхолаживаться. Бодро шагать, проветривать мозги, прочищать лёгкие. И я шагаю. Я – солдат, пехотинец. Дайте мне ружьё, чтобы пристрелить Эмани. Или себя. Или Будду. Да, я готова посягнуть на здоровье моего золотого идола Шакьямуни. Иногда, чуть-чуть.
«Бог, поговори со мной, а?»
«Зачем?»
«Представляешь, мне ужасно плохо, а поделиться не с кем».
«Бывает».
«И у тебя?»
«И у меня».
Частный сектор, маленькие домики за заборами. Горят окна, жёлто и уютно перемигиваются в темноте. Люди и не знают, до чего безмятежно светятся их люстры за тонкими шторами. Вот если бы можно было запросто постучать в любую дверь и сказать: «Здравствуйте. Я шла мимо и увидела свет. Я очень устала. Давайте посидим на вашей кухне, попьём чаю и поговорим». Войти в тепло, взгромоздиться на табурет, намазать блинчик малиновым вареньем. И выложить всё, что мучает. Чистосердечно, потому что случайно.
Но вместо этого угадываю на обочине чуть изогнутый силуэт водопроводной колонки. Жму на рычаг, припадаю ртом к ледяной струе. Наверняка разболится горло… И ладно. Пусть ангина, чтобы Ма посуетилась с градусником и антибиотиками. Теперь её очередь. А я отдохну. Правда устала, так сильно, что еле ноги волочу.
«Бог, я дошла».
«Я не сомневался».
«Я умница?»
«Ещё нет».
«Почему?»
«Всему своё время».
«А поподробнее?»
«Рано».
«Не скажешь? Ну, как хочешь. Тогда пока».
«Удачи».
Возле подъезда стоит машина отца. Вверху лобового стекла радостно мигает маячок сигнализации. Привет! Хотя погоди, надо убедиться, что ты не чужая. Заглядываю в салон – хорошо, что над подъездом яркий прожектор. Под зеркалом заднего вида знакомая иконка, на приборной доске отцовские очки в тонкой оправе. А вот серебристый мобильник не его. Может, новый? Чехол с бабочками, это ж надо! Обязательно подколю при случае. И борсетку забыл на заднем сидении, торопился.
Я тоже тороплюсь. Взлетаю по лестнице, распахиваю дверь и вижу отца. И Ма с причёской, макияжем и сладкой улыбкой. И сама улыбаюсь, как ненормальная.
– Ты куда в ботинках? – мрачнеет Ма. – С тебя грязь кусками валится! А пальто? Ты что, на животе ползла?
– Да ладно, брось, – вяло заступается отец. – Уберём.