— О чем же она вам рассказала? Уже скоро два года, как она у нас живет, но мне ничего такого не рассказывала. Что ты такое рассказала гостю, что он не мог уснуть?
Иван Семенович заступился за Майю:
— Не смущайте ее. То, что я от нее услышал, не заслуживает порицания, а наоборот… Кто, вы думали, перед вами сидит? — Гость кивнул на Майю.
Купец пожал плечами: мол, что за странный вопрос.
— Полагаете, я не знаю?..
— Нет, не знаете. Прошу любить и жаловать: родная дочь головы Средневилюйского улуса Харатаева.
— Эта?.. — Иннокентий толстым пальцем показал на Майю.
— Да-да, как ни странно. Жертва злонамеренных козней господина Яковлева. Вы с ним, кажется, знакомы. Он высватал дочь Харатаева за своего батрака обманным путем.
Иннокентий шумно втянул в себя воздух и уставился на Майю своими соколиными глазами. Они вот-вот, казалось, выкатятся из орбит.
— Неужели!.. Неужели это правда?..
Иван Семенович посмотрел на Майю, как бы ища у нее поддержки:
— Спросите у нее.
Иннокентий всем своим видом выражал удивление, чмокал губами, щелкал языком, недоуменно пожимал плечами.
— Это правда, Майя?..
Майя все время сидела, низко опустив голову, словно стыдилась, что ее отец — Харатаев, улусный голова.
— Правда, — тихо сказала она. — Голова Семен Иванович Харатаев — мой отец…
Когда Майя произнесла эти слова, и хозяин и ночлежник с новой силой почувствовали важность и значимость того, что только теперь для них открылось. Все трое довольно долго молча сидели за столом, думая об одном и том же.
— Господи, чего только на сеете не случается, — наконец промолвил купец.
Майя встала и медленно вышла в свою комнату. Там она достала из-под подушки векселя, вернулась и, не говоря ни слова, положила их на стол перед ночлежником.
Иван Семенович стал внимательно рассматривать черные печати. Да, никаких сомнений, это подлинные гербовые печати Намской улусной инородной управы, приложенные к фальшивым векселям. Доказать причастность головы Яковлева к этому злодеянию не составит никакого труда. А за сим последует расплата…
Майя наблюдала, как хозяин и постоялец разглядывают векселя, тихо переговариваясь, и вдруг подумала: «Не выиграй ты, Иннокентий, золото у того несчастного, быть бы и тебе батраком, как мой Федор. А теперь, видишь ли, в купцы вышел. Еще неизвестно, намного ли совесть Яковлева чернее твоей…»
— Я забираю бумаги, Майя. Будем возбуждать судебное дело.
— А моему Федору ничего не будет за то, что он назвался сыном купца? — с нескрываемой тревогой в голосе спросила Майя.
Иван Семенович как-то об этом не, подумал и был застигнут врасплох. По логике Федор тоже должен разделить часть вины, но он приходится мужем истицы. И она ему не предъявляет обвинений.
— В городе у меня есть один знакомый русский. Я с ним обо всем советуюсь, — сказал Иван Семенович, пряча в карман векселя. — Спрошу, что он скажет, и сообщу вам.
III
Иван Семенович уехал и как в воду канул. Майя с нетерпением ждала вестей и стала раскаиваться, что доверилась незнакомому человеку, отдала векселя.
Наконец, Майя, не выдержала и спросила у Иннокентия:
— Тот человек бесследно пропал… Что с ним могло случиться?
— Кто его знает? Он обычно приезжает ко мне в конце года или в начале. Приедет.