— А-а, Иван, пришел! Посиди, сейчас доложу. — Вскоре он вернулся и, подмигнув, сказал: — Входи.
Иван Семенович бойко вошел к господину судье в кабинет, чинно поклонился. Судья даже не удостоил его ответом. Он восседал с непроницаемым лицом на судейском кресле. Перед судьей на столе стояло зерцало с золоченым изображением большого двуглавого орла с распростертыми крыльями. Орел раскрыл оба клюва, высунул красные языки.
Во взгляде судьи был лед, так, что Иван Семенович даже поежился.
— Никогда бы не подумал, что вы лжец и обманщик, — грозно сказал судья, положив на стол сжатую в кулак правую руку. — Лжете самым бессовестным образом и не краснеете!
Под ногами у Ивана Семеновича задвигался пол, в коленках пробежала противная дрожь. Заикаясь, он сказал судье, протянув руку, словно защищаясь:
— Господин судья, не помню случая, чтобы я когда-нибудь солгал.
Судья, не говоря ни слова, выдвинул ящик стола, вынул оттуда дело и положил перед собой. Теперь сжатый кулак лег на бумаги.
— Дочь Харатаева — Мария, о которой вы так печетесь, скончалась. Остается загадкой: каким образом вы получили эти бумаги, — судья ткнул на векселя, — от покойницы? Я в своей жизни видел много лгунов, но такого, как вы, простите, не доводилось. За такие вещи вас самого следовало бы передать суду.
— Может быть, вы объясните, господин судья, что произошло? — собравшись с духом, спросил Иван Семенович. — Фальшивые векселя, удостоверенные печатями Намской инородной управы, я получил не от покойницы, как вы изволили выразиться, а от здравствующей дочери господина Харатаева…
— Дочь господина Харатаева скончалась, — перебил судья.
— Когда?
— Три года назад. Вот письменный ответ отца вашей, с позволения сказать, истицы, головы Средневилюйской инородной управы, Вилюйского округа Семена Харатаева. Читайте!..
Адвокат взял бумагу и, шевеля губами, стал читать. На лбу у него выступила холодная испарина.
— Не прочтя сей бумаги, я готов был свидетельствовать под присягой, что фальшивые векселя получены мной от дочери господина Харатаева — Марии, — не глядя на судью, сказал Иван Семенович. — Оказывается, дочь скончалась…
— Вот именно.
— Я это так не оставлю, господин судья. Мне не составит никакого труда с пристрастием допросить женщину, давшую эти векселя, и выяснить ее подлинные цели… Смею вас заверить, что с моей стороны в этом не было никакой преднамеренности. Великодушно прошу извинить меня. В следующий раз буду осмотрительнее. Позвольте забрать бумаги. — Адвокат взял со стола векселя, прошение и раскланялся.
С приездом Федора для Майи наступили радостные, счастливые дни. Семенчик был здоров, он даже пытался ползать по полу. Малыш пользовался всеобщей любовью. Иннокентий задаривал его игрушками и целыми часами возился с ним, забывая обо всем. Он все больше и больше привязывался к Семенчику, словно к родному.
Об Иване Семеновиче Майя вспоминала все реже и реже и уже не терзалась, что отдала ему векселя. «Все равно проку от них никакого, ничего бы мы не добились, если бы даже дело дошло до суда», — думала она.
В один из весенних дней негаданно-нежданно приехал Иван Семенович. Майя обрадовалась, увидев его, но не стала ни о чем спрашивать, ожидая, что он сам скажет.
Гость, хмурясь, прошел в дом. Навстречу ему вышел Иннокентий.
— A-а, пропащий! — зашумел он. — Давненько не приезжал к нам! Что нового? Чем порадуешь?
— Порадовать вас нечем, — сдержанно ответил Иван Семенович и покосился на Майю.
— Майя, самовар, — сказал хозяин и усадил гостя. Оставшись с ним наедине, спросил: — Ну, как в суде?
Иван Семенович махнул рукой и, посмотрев на дверь, сказал шепотом:
— Она все солгала!..
— Как, то есть, солгала?.. — спросил удивленный Иннокентий.
— Все, что она тогда о себе рассказала, чистейшей воды ложь. Никакая она не дочь господина Харатаева. У него действительно была единственная дочь, которая скончалась три года назад. Получена казенная бумага…
Купец по-женски всплеснул руками и защелкал языком:
— А как же векселя?..
— Это предстоит выяснить, как они у нее очутились. Вообще загадочная история.