Иннокентий ничего о ней не знал, кроме того, что она из Вилюйского округа. Раза два или три он пробовал расспросить Майю о ее родителях, но всякий раз она ловко переводила разговор на другое, и хозяин так ничего не узнал. И гостю ничего не мог ответить.
— Странно, — не переставал удивляться Иван Семенович. — Наружность у нее незаурядная, бросающаяся в глаза, а вышла за батрака. Да в России с такой наружностью она стала бы графиней, княжной, ходила бы в гарусе, шелках!..
Иннокентий ничего не ответил. Он неграмотный, темный человек. Откуда ему знать, как там бывает у русских?!
Майя внесла кипящий самовар, поставила на стол.
Чай пили молча. После чая хозяин не стал засиживаться, извинился и вышел к больной жене.
Майя стала убирать посуду. В комнате остались Иван Семенович с Майей вдвоем.
— Можно у вас спросить? — осторожно начал ночлежник. — Только, пожалуйста, не удивляйтесь.
Майя холодно посмотрела на ночлежника и сказала:
— О чем вы хотите меня спросить?
Видавший виды Иван Семенович оробел, но чтобы не подать вида, как будто между прочим спросил:
— У вас есть родители?
Майя удивленно пожала плечами, не зная, что ему ответить. «Зачем ему мои родители?» — подумала она. И чтобы пресечь дальнейшие расспросы, сердито сказала:
— Должны быть… Если живы.
Иван Семенович не оскорбился тоном собеседницы. Прижав руку к груди, он заговорил, как с равной:
— Пожалуйста, извините. Я по профессии адвокат, имею довольно обширный круг знакомых, меня везде знают. Не исключено, что и с вашими родными доводилось встречаться. Вы из Вилюйского округа?
— Да… — ответила Майя, а сама подумала: «Хотя бы Семенчик заплакал, я бы ушла к нему…»
Но Семенчик не плакал.
— Вы из какого улуса?
— Из Средневилюйского.
— Из Средневилюйского? — оживился Иван Семенович. — Как же, знаю. Когда-то вел тяжбу крестьян с князьком Капитоновым. Он захватил у них сенокос, ему не принадлежащий. Шумный был процесс. Князька Капитонова знаете?
Еще бы Майе не знать Капитонова, письмоводителя улусной управы. Она помнит и тяжбу с бедняками из-за сенокоса Арыылаах. Ничего тогда крестьяне не добились, сенокос остался за Капитоновым.
— Знаю. Есть там такой князец, — ответила Майя. Сказано это было так, что ночлежник нисколько не усомнился в том, что она знает Капитонова.
— Извините, а как фамилия ваших родителей?
— Харатаевы, — с вызовом ответила Майя.
Иван Семенович часто заморгал глазами — от неожиданности. Как же, он слышал эту фамилию… Харатаев… Да ведь эту фамилию, кажется, носит голова Средневилюйского улуса. Лично он не знаком с Харатаевым, но фамилия на слуху. Еще бы!.. И эта женщина по отцу — Харатаева. Уж не подшучивает ли она над ним? Так нет, не похоже. Лицо хмурое, глаза отчужденные, не такие, как бывают у шутниц. А может, однофамилица?
— Я знаю господина Харатаева, голову Средневилюйского улуса, — ничем не обнаруживая своего удивления, сказал ночлежник.
— Это мой отец, — обыденным голосом произнесла Майя, — Семен Иванович Харатаев. Я его родная дочь.
— Позвольте, — вырвалось у Ивана Семеновича. — А как же понять ваше нынешнее положение?.. — Лицо у ночлежника вытянулось, рот открылся.
Дальше произошло то, чего Майя от себя не ожидала. Она рассказала ночлежнику, как ее выдали замуж за батрака.
Иван Семенович слышал всякие побасенки, но такой слышать ему не приходилось. Из вежливости он не, стал говорить, что не верит Майе, но скрывать этого не старался.