— Знакомые места, будь они трижды прокляты. Ну-ка, покажи руки. — Он провел пальцами по запястьям Федора с синеватыми полосами от кандалов. — Свой человек, братцы!
— За что попал на каторгу? — потеплевшим голосом спросил длинный.
Федор вспомнил, что их в тюрьме и на каторге называли «политическими».
— Я — политический, — ответил он.
Длинный затрясся в смехе:
— Политический! Ой, уморил!.. Политический… За политику только русские туда попадают. А чтобы якуты — не слыхал.
Коротконогий прервал длинного:
— Бывает. Один якут попал с нашими ребятами во время заварушки на приисках. Сделали козлом отпущения.
— Знаю я этих ребят, — сказал Федор. — Трошка Алмазов, Быков, Зеленов. А четвертым был я.
— Чудеса в решете! — воскликнул коротконогий. — Так ты и есть тот самый якут?
На лице длинного выразилось удивление.
— Я сам с Надеждинского прииска, — продолжал восклицать коротконогий. — Хорошо знал Трошку!.. Где он сейчас?
— В Нерчинске.
— На каторге?
Федор рассказал, при каких обстоятельствах он расстался с Трошкой и как тот помог ему бежать.
— И куда же ты теперь? — сочувственно спросил длинный.
— Куда глаза глядят.
Длинный хлопнул Федора по плечу:
— Послушай, приятель, приставай к нам, чем одному скитаться.
Федор догадался, с кем имеет дело, но все же спросил:
— А вы кто такие? Чем занимаетесь?
Длинный загадочно улыбнулся:
— Как тебе объяснить?.. Ну, что, ребята, примем его в нашу артель?
— А почему не принять хорошего человека! — поддержал коротконогий.
— Держи свою пушку, — сказал сутулый и вернул Федору берданку.
— Работа у нас не больно… — Лицо длинного помрачнело. — Но добывать себе пропитание надо. Слышал что-нибудь о Сеньке Санникове, Медвежьем Глазе?
Федор ответил, что о Медвежьем Глазе все наслышаны.
— Я из его артели. Не ужился с этим лешим, дьявол его возьми. Собираю свою артель. Приставай.
Федор молчал.
— Если тебе не правится наш промысел, — продолжал длинный, — скатертью дорожка на все четыре стороны. Только пропадешь ведь.