Кто-то робко постучал в дверь.
— Войдите! — резко сказал Теппан.
Принесли телеграмму. Когда чиновник, вручивший телеграмму, вышел, Теппан вслух прочитал: «Вторично настаиваю ежедневно ставить меня в известность обо всем, что происходит на приисках вплоть до окончания забастовки. Сегодня Коршунов выехал в Бодайбо. Передайте рабочим от моего имени, что будут приложены все старания, дабы удовлетворить большинство их требований. О наших намерениях Коршунов вам сообщит».
Лицо у Теппана вытянулось. Видно было, что телеграмма его озадачила.
— От кого телеграмма? — откинувшись вперед, спросил исправник.
— Генерал-губернатор… Странно.
Содержание телеграммы иркутского генерал-губернатора всех удивило. Какие именно требования рабочих намерен он удовлетворить, не сообразуясь с мнением администрации корпорации? И почему в свои намерения генерал-губернатор посвятил инженера Коршунова, человека весьма сомнительной репутации? Всем памятны его непрерывные хождения в шахты, бараки, странные разговоры, которые он вел с рабочими. И что еще более удивительно, бывший главный инженер во многом уступал инженеру Коршунову, по его просьбе делал всякие послабления рабочим.
Полицмейстер Оленников задвигался на стуле и громко откашлялся:
— Господа, я очень хорошо-с знаю э-э… господина Коршунова — он с ними заодно, его размышления-с ничем не отличаются от того, что думают политические по части забастовки-с… Да-с!.. По сему, господа, телеграмму его превосходительства генерал-губернатора следует понимать так, — полицмейстер шумно вдохнул и громко, как на смотре, выпалил — Коршунов едет — остерегайтесь!
Теппан был наслышан о странной миссии горного инженера, не устававшего ходатайствовать за рабочих перед администрацией. Теппан еще не имел чести сталкиваться с Коршуновым, но он теперь знает, как держать себя с этим… социалистом.
В дверь постучали громко, настойчиво.
— Опять, наверно, телеграмма! — воскликнул Теппан. — У меня их уже негде складывать.
Главный инженер угадал. Принесли телеграмму для ротмистра Трещенкова, подписанную директором департамента полиции Белецким.
Ротмистр стоя огласил телеграмму: «Арестуйте и предайте суду стачечный комитет, возглавивший забастовку на приисках».
Все облегченно вздохнули. Вот он спасительный выход из положения. Обезглавить забастовку, и она сама по себе прекратится.
— Господа, прошу назвать членов стачечного комитета, — повелительным голосом сказал Трещенков, роясь в карманах в поисках карандаша и бумаги.
Все посмотрели на исправника.
— Господин полицмейстер?.. — Курдюков всем корпусом повернулся к своему соседу. — Вам что-нибудь известно?
В бессмысленных глазах полицмейстера мелькнул испуг. Он всегда пугался, когда начальство спрашивало его о том, чего он не знал.
— Не могу знать…
— Господа, — Теппан развел руками, — это непостижимо: исправник не знает, полицмейстер тоже не знает! Да вы что?.. Вам за что платят жалованье? Уступите тогда место другим, которые способны верой и правдой служить государю. Господин ротмистр!
— Слушаю! — Трещенков щелкнул каблуками, шпоры зазвенели.
— Принять меры к прекращению забастовки. Действовать как вы найдете нужным, вплоть до применения силы. Вся надежда на вас. — Теппан измерил холодными надменными глазами всю фигуру ротмистра от одутловатого лица до толстых кривоватых ног.
— Будет исполнено, — по-военному ответил Трещенков, вытянув руки по швам.
ГЛАВА ВТОРАЯ
I
По распоряжению ротмистра Трещенкова полицейские ищейки днем и ночью рыскали по приискам, переодеваясь под рабочих, заходили в бараки. Впрочем, их быстро разгадывали и выставляли за порог.
На дорогах были усилены казачьи наряды, с наступлением темноты и до утра ни один человек не мог войти в поселок и выйти из него. И так на всех приисках.
Приехав на Надеждинский прииск, Коршунов незамедлительно явился к новому главному инженеру, чтобы представиться ему и разузнать, что происходит на приисках.
Теппан был не в духе. Прошло девять дней с тех пор, как он отдал ротмистру Трещенкову распоряжение принять меры к прекращению забастовки, но до сего времена даже фамилии членов стачкома не известны.