— Присядем, отдохнем малость, — сказал один из них.
Федор тихонько прилег прямо на снег. Снег оглушительно заскрипел. У Федора похолодело в груди. Патрульные, к счастью, не услышали, воротники их полушубков были подняты.
«Еще чего доброго попадусь, — подумал Федор. — Беды тогда не оберешься». Он стал соображать, что он им скажет. «Скажу, искал оленей…»
Казаки сидели шагах в пяти от него и вели мирный разговор о рыбной ловле. Один из них хвалился, что знает местечко, где полно сигов, и обещал показать. Второй, зевая, говорил, что он предпочитает сигов жареных, а ловить их в проруби — дело не очень завлекательное. Первый доказывал, что нет более интересного занятия, чем рыбная ловля.
— Каждый по-своему с ума сходит, — глубокомысленно заключил напарник рыболова. — Кто рыбной ловлей, кто скачками, а господин Тюменцев пристрастился девок портить. Сказывают, у него есть палка с зарубками, так он ее всю изрезал. Что ни девка — зарубка. — Казак гаденько засмеялся.
— А мороз-то пробирает, — сказал первый казак, — долго не усидишь.
— Сибирь-матушка. Пошли, что ли. А то не ровен час придут проверять, а мы сидим, как голубки.
Патрульные встали. Послышался скрип снега. Вначале громкий, потом все тише и тише, пока совсем не стих.
Федор выбрался из-за укрытия и прямиком через тальниковую рощицу пошел к Липаевскому прииску.
Дверь бани была заперта изнутри. Федор услышал за дверью шепот:
— Кто там?
— Это я, Федор, — тоже шепотом ответил он.
Дверь открылась. Встретил Федора Илья. Он проводил его в свою комнатушку. Там сидел Трошка и пил чай.
— Пришел? — обрадовался Трошка. — А я думал, патрулей испугаешься. Садись пить чай.
Федор ответил, что он поужинал.
— Что-нибудь слышал о Владимире Ильиче Ульянове? — вдруг спросил Трошка у Федора.
— А на каком прииске он работает? — спросил Федор.
— Ульянов не рабочий. Он… как бы тебе объяснить, самый главный революционер. И старший брат у него революционер… Александр. Его уже нет в живых. Повесили в Шлиссельбургской крепости. Есть такая тюрьма.
— За что? — вырвалось у Федора.
— Царя хотел укокошить… Ну, на тот свет отправить. Понимаешь?
По тому, как у Федора расширились зрачки, Трошка понял — повторять не надо, за что повесили Александра Ульянова.
— Ульянов был в заговоре с такими же революционерами, как сам. А Владимир Ильич — его брательник, младший. Он за нас, за рабочих, горой! Царь боится его, как огня!
Федор чуть не ахнул вслух от удивления. Оказывается, есть человек, которого сам царь боится! Вот чудеса! Взглянуть бы на этого богатыря!
Трошка, будто угадав мысль Федора, сказал:
— Хочешь посмотреть на него?
Ну конечно, Федор очень хочет, так хочет, что слов нет. Не поэтому ли он молчит, не сводя с Трошки изумленных глаз. «Уж не дружен ли Трошка с самим Ульяновым? Портрет его хранит. Ульянов, наверно, тоже политический. И Трошка политический…»
Трошка бережно достал из грудного кармана маленькую фотографию. Ему подарил эту фотографию Петр Баташев. А Петру Баташеву прислали его друзья из Петербурга в посылке. Один уголок фотографии был заломлен. Кто-то его расправил, но след остался.
— Вот. Ульянов Владимир Ильич. — Голос у Трошки потеплел, будто он показывал своего родного брата.
Федор прямо впился глазами в фотографию… Ульянов… Удивительное дело, обыкновенный человек с… залысинами, русские рано лысеют, глаза внимательные, как у Трошки, а лицом не походит на Трошку.
— Хочешь, подарю тебе карточку? — сказал Трошка.